Карагач. Очаровательная блудница - Сергей Алексеев

ОМОН Гохману не дали, впрочем, как и вертолет. Техническое оснащение составлял еще один мотор, взятый в МЧС вместе с мотористом, а живую силу — оперуполномоченный капитан Рябыш, следователь прокуратуры Кошкин и при них милицейский сержант. Сотрудники приехали на казенной лодке и причалились первыми, причем довольно ловко десантировались с автоматами наперевес, верно, рассчитывали захватить Матерую со свитой, и сразу посыпались вопросы — где, кто, когда? Рассохин их угомонил, вкратце объяснив, что гости отбыли еще вчера и никакого вреда ему не нанесли.

Тем часом участковый с двумя пассажирами барражировал по заводи и причалил, когда ему помахали. В лодке оказался профессор Дворецкий, грузный, короткорукий человек с седыми космами, и еще один, поменьше, с головой завернутый от холодного утреннего ветра в офицерскую плащ-накидку. Когда все уже были на берегу и разминали ноги, этот в плаще остался в лодке, а Дворецкий чинно представился и пошел в атаку.

— На каком основании вы здесь находитесь? — сразу же наехал он неожиданно высоким, женским голосом. — Я уполномочен Академией наук и лично губернатором области контролировать этот район.

— На основании конституции, — отпарировал Рассохин, — статьи о свободе передвижения.

— Вы проводите здесь поисковые работы и раскопки!

— Я сижу на острове, как Робинзон. И у меня нет даже лопаты.

— Прошу предъявить Открытый лист! — потребовал профессор. — В присутствии работника прокуратуры!

Сотрудники отчего-то переглядывались и улыбались, не проявляя никакого рвения в службе.

— Ему проще дать, чем отказать, — шепотом, на ухо, посоветовал Гохман. — Он нас по дороге примучил…

Рассохин вынул из рюкзака папку с документами, отыскал среди бумаг заблаговременно изготовленную копию письма Минкульта и торжественно вручил Дворецкому. Тот полез по карманам искать очки, и показалось, сейчас достанет пенсне, однако он вынул толстенные окуляры на резинке, повесил их на породистый нос и принялся читать. Комары садились на лицо и руки — он машинально отмахивался и тщательно изучал текст. Гохман тем временем развел костер, сотрудники сели к огню, и тут Кошкин спохватился:

— Что же мы барышню в лодке оставили?

Стас вмиг забыл о Дворецком и бумагах — неужели?! На правах хозяина острова он сбежал к лодкам и увидел Лизу. Она показывала знак — молчи, и когда подал ей руку, помогая ступить на землю, прошептала:

— Мы не знакомы! Иначе вся конспирация к черту…

— Тогда давайте знакомиться, — громко сказал он. — Стас Рассохин.

— Елизавета!

Не выпуская ее руки, Рассохин привел Лизу к костру и усадил на лесину.

— Сейчас будем пить чай, — произнес ворчливо. — Чья идея взять сюда женщину?

— Профессор привез из Питера, — отозвался Кошкин так, словно Лизы тут не было. — Журналистка…

Дворецкий все еще читал бумагу. Рассохин незаметно переглянулся с Лизой.

— Он что, без сопровождения не может?

— Распоряжение губернатора, — вздохнул следователь. — Место здесь неуютное, переехать бы куда-нибудь в бор, на высокий бережок…

— Сейчас там клещей туча, — заметил опер Рябыш. — И змей. А здесь нет, и гнус сдувает.

С заговорщицким видом Кошкин знаком отозвал Рассохина к прижиму, хотел чем-то удивить, но в последний миг смешался.

— Вот что, Станислав Иванович… Я перед отъездом сюда в наш архив заглянул. Слухи были разные… Что это за история была у вас лет тридцать назад? Здесь, на Карагаче, когда геологом работали? Будто вы сами на себя донесли…

— Я писал явку с повинной, — сухо отозвался он.