Гульчатай, закрой личико! - Ирина Боброва

– Это что за звери? – спросил бывший новый русский.

Гуча поискал подходящий пример и, вспомнив, в каком измерении раньше жил Альберт и в какую эпоху, привел пример:

– Ну типа Ленин, Маркс и…

– И лиса Алиса, – продолжил ряд Полухайкин, радуясь, что тоже может блеснуть интеллектом. – Она с котом в паре работала, тоже халяву всем предлагали типа деревья с золотыми червонцами вместо листьев.

– Точно, хорошая метафора, – одобрил Гуча. – Так вот, у женщин эта пропорция настолько больше и настолько чаще встречается, что они нам фору в сто очков дадут, и то не догоним!

– Почему, в натуре?

– Потому что у нее не только маленький рост и хрупкое сложение, у нее еще и слабость, и такая ранимость, что удивительно, как она дожила до совершеннолетия. А еще и нежность, и беззащитность полнейшая. И все это на фоне обратной пропорции. То есть желания у нее такие большие, что выполнять их замучаешься. Сама-то она по причине маленького роста и большого ума напрягаться не будет. А зачем ей? Кругом столько тупых мужиков, которые все ее капризы исполнят! И исполняют, чувствуя себя на ее фоне такими крутыми мачо, что сначала на руках ее носят, а потом на шею позволяют сесть.

– Не, амиго, ты этот… как его… феминист, в натуре!

– Чего?!

– Ну который женщин не любит, не помню, каким словом обозвать.

– Женоненавистник, что ли?

– Ну в натуре, такие наезды… Вот у меня Марта тоже роста небольшого, а ничего, послушная.

– Марта из себя никогда беспомощное создание не строила. Да и маленькой ее не назовешь – вон формы какие! И социум ее не обидел – королевская дочка, так что желания ей подавлять не пришлось. Желания, они, только когда их подавляешь, до гигантских размеров вырастают. Вот ты, Альберт. Ты не имел совсем ничего – одежда и та казенная, детдомовская. А желал ведь!

– Конечно. Я думал: вот вырасту – и у меня будет все! Я, братан, мороженое первый раз попробовал, когда с зоны освободился. Помню, пацаном когда был, все мечтал поесть. А попробовал – и оно мне не понравилось, в натуре! Но купил сразу много.

– Сколько?

– Ну этот… гормолзавод… – Альберт Иванович подождал, пока друг просмеется, потом добавил: – Так и деньги с него потом пошли, типа дальше раскручиваться стал.

– Вот, а если бы ты с детства это мороженое ел, ты стал бы покупать завод?

– Да на фига он мне сдался?

– Вот об этом и толкую! Потому твоя Марта самостоятельная, что у нее сразу все было. И дородная она женщина, и хозяйственная. Ты спокойно два королевства на нее оставишь. А моя Бруня, та вообще любого мужика ударом в челюсть свалит. Да что мужика, Тыгдын один раз пошутил – неделю отхаживали потом. Так что ее тоже беззащитной не назовешь.

– Не, Гуча, че заладил? Ну в натуре, если где поколбаситься, то, может, кошчонка какая и это… эстетичнее будет… но в постели чем больше – тем лучше. Я свою Марту ни на кого не променяю!

– Правильно, потому что она у тебя кровь с молоком. С первой попытки целиком не обнимешь! У меня Брунгильда тоже девушка крупная, ее, как мачту корабельную, издалека видно. Она когда идет, все дорогу уступают, а кто не успел отскочить – сам виноват – наступит Бруня и не заметит. И не надо ей ручку целовать, под локоток поддерживать. Она этим локотком так под дых заехать может – не продышишься, особенно если учесть, что он у нее в железо закован. И мечом машет так, что диву даешься. А маленькая да хрупкая взмахнет ресничками, ты на ручки ее тоненькие посмотришь – и идешь пахать сам. И за себя, и за нее. И не понимаешь, что она ручонками этими так тебя за глотку схватила, что не вздохнуть.

– Оторвать бы эти ручонки шаловливые, в натуре! – озвучил свое отношение к проблеме король Полухайкин.

– Ну зачем же так строго! – Гуча рассмеялся. – Подумаешь – ангелок подкаблучником станет.

– Может, обойдется? – произнес вслух Альберт Иванович, но в душе он понимал, что черт прав. Такого растяпу, как Бенедикт, еще поискать надо. Только и будет делать, что смотреть на жену, вздыхать и петь серенады. Он посмотрел на Самсона – тот что-то говорил Акаве, и король догадался – речь идет о любви, той, которая на всю жизнь. Альберт отошел от окна и вдруг сказал: – Горгона, в натуре, в сандальках ходит, типа… без каблуков. Может, и обойдется, если без каблуков…

Гуча не стал разочаровывать друга, объясняя, что такое метафора. Он согласился с предположением Альберта, но с таким скептическим выражением на лице, что было ясно – не видать Бенедикту счастья как своих ушей.

– Хасан! – крикнул он и снова высунулся по пояс в окно, внезапно приняв решение.

– Слюшаю, Гуча-джан! – Глава рь пустынных таксистов был последним в очереди и еще не успел улететь со двора.

– Ты ангела нашего сизокрылого не видел?

– Видел. Она метла сел, шайтан на ручка поставил и арет так, что у такси два аварий слючилась. Ему Кашмар Апа этот шайтан дал. Милисейскай мигалк называется!

– Да что ты мне его транспорт описываешь! Ты скажи, куда он направился? – рявкнул Гуча, зная по опыту, как далеко от темы может увести разговор толстяк.

– Совсем мелький-мелький эльфик сказала, что он с невестой в замок Акавы-макавы идут, – четко отрапортовал Хасан, с испуга акцент в певучей восточной речи стал еще сильнее. – Говорит, жениться они собрались – лубов-морков там и висе дела другие.

– Рыжий, смотрю, ты уже закончил гуманитарную помощь раздавать, а с супругой еще успеешь намиловаться! – крикнул Чингачгук, врываясь в нежное воркование супругов. – Поторопись, нас в гости пригласили.

– Кто? – спросил Самсон, отрывая влюбленный взгляд от изумрудных глаз супруги.

– Ты и пригласил, только что. Ангелок у нас жениться собрался. Его крылья любви несут в Зачарованный лес.

– Метла его моя несет, так что я с вами, – послышался голос вошедшей во двор Гризеллы. Она не знала, что верная метла на всех парусах уже несется к хозяйке.

Парни спрятали улыбки. Ведьма уже освоилась со змеями и ходила с гордо поднятой головой. Черт хоть и подшучивал, но близко не подходил: змейки были до метра длиной и нрав имели скверный, а так как хозяйку свою любили беззаветно, то мгновенно бросались на ее защиту, словно на амбразуру вражеского дота.

– Хасан, ты деньги получил? – спросил Гуча.

– Да!

– Тогда лети в Крепость, передай Бруне, пусть подгребает в замок, – распорядился черт.

– И Тамарке, в натуре, передай, что свадьба намечается – Бенедикт жениться собрался, – добавил Полухайкин. – Только чтоб на этот раз весь гарем с собой не тащила.

Гуча рассмеялся, вспомнив, как хорошо отметили первый день рождения Мексики. Король Полухайкин тогда устроил праздник на все Иномирье. По этому случаю жители Рубельштадта принарядились – мужчины надели под коричневые пиджаки белые рубахи с яркой вышивкой, а женщины нацепили крахмальные фартуки и кружевные чепцы. Играла музыка, люди плясали и пели.