Элрик из Мелнибонэ - Майкл Муркок

Казалось, что Раик На Сеем проник в мысли альбиноса.

— Сын мой — ведь ты друг моего сына, а значит, и мой сын,— сказал Раик На Сеем с теплотой, свойственной его народу.— Мы знаем, что ты нам не враг и что ты пришел сюда не из желания похитить то, что принадлежит нам. Мы знаем также, что у тебя не было намерения взять у нас какое-либо сокровище, хранителями которого мы являемся. Узнай, Элрик из Мелнибонэ: если Алнак Креб сможет спасти нашу Священную Деву, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы навести тебя на дорогу к Крепости Жемчужины. Вот только если Варадия, проснувшись, скажет, что мы не должны этого делать, мы воздержимся от помощи тебе.

— Ты не мог дать обещания благороднее,— с признательностью сказал Элрик.— А я тем временем обещаю тебе охранять твою дочь от всех тех, кто желает ей зла. Я буду сторожить Варадию, пока Алнак не вернет ее тебе.

Алнак отошел в сторону от Элрика и Райка На Сеема и, остановившись у кромки света от факела, погрузился в размышления. Его белый плащ в лучах Кровавой луны приобрел темнорозовый оттенок. Он отстегнул от пояса свой жезл с крючком и теперь держал его двумя руками. Он смотрел на него и говорил с ним так, как Элрик мог говорить со своим рунным мечом.

Наконец похититель снов повернулся к ним, лицо у него было очень серьезно.

— Я сделаю все, что в моих силах,— сказал он.— Я воспользуюсь всем, что у меня есть, всем, чему меня учили. Но должен тебя предупредить, что в моем характере есть слабости, которые я пока не сумел преодолеть. Я могу с ними совладать, если меня вызывают работать с ночными кошмарами старого купца или любовными грезами юноши. Но то, что я вижу здесь, может оказаться сильнее любого похитителя снов, даже самого опытного.

Частичного успеха здесь быть не может. Я либо добьюсь успеха, либо потерплю неудачу. Я готов попробовать, потому что таковы обстоятельства, потому что мы — старые друзья, потому что я ненавижу все, что символизируют собой наемники-колдуны.

— На большее я и не смел надеяться,— торжественно сказал Раик На Сеем. Речь Алнака произвела на него впечатление.

— Если тебя ждет успех, ты вернешь душу девочки в тот мир, к которому она и принадлежит,— сказал Элрик.— Но что ты потеряешь, если тебя ждет неудача?

Алнак пожал плечами.

— Ничего особо ценного.

Элрик внимательно взглянул в лицо своего нового друга и понял, что тот лжет. Но еще он увидел, что Алнак больше не хочет слышать вопросов об этом.

— Я должен отдохнуть,— сказал Алнак,— И поесть,— Он завернулся в полы своего плаща. Его темные глаза смотрели на Элрика с таким выражением, будто он изнемогал от желания поделиться с ним тайной, раскрывать которую запрещало его сердце. Потом он внезапно отвернулся и рассмеялся.— Если Варадия в результате моих трудов проснется и если она знает о месте нахождения твоей страшной Жемчужины, это значит, принц Элрик, что я сделал за тебя большую часть твоей работы. И тогда по справедливости мне полагается часть твоего вознаграждения.

— Моим вознаграждением будет конец господина Гхо,— тихо сказал Элрик.

— Хорошо,— сказал Алнак, направляясь к Бронзовому шатру, который мерцал и поблескивал, словно полуматери-альное творение Хаоса.— Именно это мне и нужно!

Бронзовый шатер состоял из большой центральной камеры и множества маленьких, где путешественники могли отдохнуть и набраться сил. Именно в такую камеру и вошли они втроем, легли на землю и предались размышлениям о предстоящих делах, которые должны были начаться на следующий день. Они не разговаривали, но уснуть им удалось лишь через несколько часов.

Утром Элрик, Раик На Сеем и Алнак приблизились к месту, где недвижно лежала Священная Дева. Остальные, еще остававшиеся в Бронзовом шатре, почтительно отступили. Алнак Креб мягко держал свой жезл снов в правой руке, даже не держал — балансировал им. Он устремил взгляд в лицо девочки, которую любил как свою собственную дочь. Он издал тяжелый вздох, и Элрик увидел, что ночной сон практически не освежил Алнака. Вид у него был изможденный и несчастный. Он повернулся к альбиносу и улыбнулся.

— Когда я увидел, как ты недавно пригубил из этого твоего сосуда, у меня возникло искушение попросить у тебя немного...

— Это снадобье — яд, и оно вызывает привыкание,— сказал потрясенный Элрик.— Мне казалось, я уже говорил тебе об этом.

— Говорил,— Выражение лица Алнака Креба снова свидетельствовало о том, что ему не дают покоя мысли, которыми он не может поделиться,— Просто я подумал, что в данных обстоятельствах мне можно не бояться его свойств.

— Ты так говоришь, потому что не знаешь, что это такое,— убедительно сказал Элрик.— Поверь мне, Алнак, если бы я мог хоть чем-то помочь тебе, я бы сделал это. Но я не думаю, что напоить тебя ядом — это дружеский поступок...

На лице Алнака Креба появилась едва заметная улыбка.

— Верно, верно.— Он несколько раз перебросил свой жезл снов из одной руки в другую.— Но ты сказал, что будешь охранять меня.

— Обещаю. И, как ты и просил, я вынесу твой жезл снов из Бронзового шатра в тот миг, когда ты скажешь.

— Это все, что от тебя потребуется, и я благодарен тебе заранее,— сказал похититель снов.— Итак, я начинаю. Пока прощай, Элрик. Я думаю, нам еще суждено встретиться, но, может быть, не в этом существовании.

И с этими таинственными словами Алнак Креб приблизился к спящей девочке, поместил свой жезл снов на ее немигающие глаза, приложил ухо к ее сердцу. Его взгляд приобрел странное, нездешнее выражение, словно он и сам вошел в транс. Он выпрямился, его слегка покачивало. Потом он поднял девочку и мягко опустил на ковер. После этого он лег рядом с ней, взял безжизненную руку девочки в свою, держа в другой жезл. Дыхание его стало замедляться и углубляться, и Элрику даже показалось, что он слышит какую-то тихую песню, раздающуюся в горле похитителя снов.

Раик На Сеем наклонился вперед, вглядываясь в лицо Алнака, но Алнак его не видел. Своей свободной рукой он поднял жезл снов так, что его крючок оказался над сцепленными руками и его, и Варадии, словно скрепляя, словно связывая их.

Элрик с удивлением увидел, что жезл начал слабо светиться и пульсировать. Дыхание Алнака стало еще более глубоким, его губы открылись, а глаза, как и у Варадии, были устремлены вверх.

Элрику показалось, что девочка начала тихонько бормотать, и на самом деле — от Алнака к Варадии прошла какая-то дрожь, а жезл снов ритмически пульсировал в такт их дыханию и светился еще ярче.

Потом внезапно жезл стал извиваться и закручиваться, с удивительной скоростью двигаться между этими двумя, словно он проник в их вены и двигался вместе с кровью. Элрику это зрелище напомнило клубок артерий и нервов, подернутых сиянием, исходящим от жезла снов. Потом Алнак испустил крик, и его дыхание перестало быть тем привычным движением, каким было раньше. Оно стало поверхностным, почти невидимым, а девочка продолжала дышать, как и прежде,— медленно, глубоко, устойчиво.