Царь Каменных Врат - Дэвид Геммел

Тенака кивнул. Волчья Голова ненавидела Копье по той причине, что тамошние воины свирепостью и мастерством не уступали Волкам.

Уважение к врагу не входило в обычаи надиров. К более слабым питали презрение, к более сильным — ненависть. Копье, хоть ни в чем и не превосходило Волков, относилось к последней категории.

— Как же это Копье поддалось Вьючным Крысам? — осведомился Тенака.

— Такое уж везение. — Субодай выплюнул еще нескольких муравьев. — Лошадь сломала ногу, и они вчетвером накинулись на меня.

— Только вчетвером?

— Мне нездоровилось.

— Я, пожалуй, все-таки тебя откопаю.

— Напрасно, Волчья Голова, — вдруг мне придется тебя убить?

— Стану я опасаться человека, которого могут осилить каких-то четверо Вьючных Крыс. Откопай его, Рения.

Тенака сел, поджав ноги, на землю и стал смотреть на холмы. Никакого движения там не наблюдалось, но он знал, что за ним следят. Он выпрямил свою надорванную спину — за последние пять дней ей стало намного лучше.

Рения разгребла утоптанную землю, отрыла связанные за спиной руки Субодая и разрезала путы. Он оттолкнул ее и сам завершил работу по своему избавлению. Не сказав Рении ни слова, он подошел к Тенаке и сел на корточки рядом с ним.

— Я решил не убивать тебя.

— Для человека из Копья ты очень умен, — сказал Тенака, по-прежнему глядя на холмы.

— Да, это так. А твоя женщина, я вижу, дренайка — мягкая.

— Я люблю мягких женщин.

— Ну да, у них есть свои достоинства. Не продашь ли мне меч?

— А чем заплатишь?

— Уведу лошадь у Вьючных Крыс.

— Твоя щедрость сравнима только с твоей самоуверенностью.

— Я тебя знаю: ты Пляшущий Клинок, наполовину дренай. — Субодай снял подпоясанный меховой полушубок и стряхнул муравьев с плотно сбитого могучего тела. Тенака не потрудился ответить — он смотрел на холмы, где клубилась пыль и люди садились на коней.

— Их там больше четырех, — заметил Субодай. — Так как насчет меча-то?

— Они уезжают, — сказал Тенака. — Вернутся с подкреплением. — Он подошел к своей лошади и сел в седло. — Будь здоров, Субодай!

— Погоди! А меч?

— Лошадь-то ты мне не пригнал.

— Пригоню, дай срок.

— Не дам. Что еще ты можешь предложить? Положение Субодая было безвыходным. Если его оставят здесь без оружия, он погибнет меньше чем через час. Он подумал, не напасть ли на Тенаку, но взглянул в его лиловые глаза и решил, что лучше не надо.

— Больше ничего. Зато ты, мне сдается, на этот счет что-то придумал.

— Ты поступишь ко мне в услужение на десять дней и проводишь меня к Волкам.

Субодай сплюнул.

— Все лучше, чем подыхать здесь. Десять дней, говоришь?

— Да.

— Считая нынешний?

— Да.

— Согласен. — Субодай протянул руку, и Тенака втянул его на лошадь позади себя. — Хорошо, что мой отец не дожил до этого дня, — проворчал надир.

Они тронулись рысью на север, и Субодай стал думать об отце. Сильный был человек и наездник отменный, но нрав имел бешеный.

Нрав-то его и погубил. После скачки, которую выиграл Субодай, отец обвинил сына в том, что тот ослабил подпругу его, отца, кобылы. Вслед за словами в ход пошли кулаки и ножи.

Субодай до сих пор помнил удивление на лице отца, когда нож сына вошел ему в грудь. Человек должен уметь сдерживать свой норов.

Надир перегнулся назад, уставив черные глаза на Рению. Хороша! Для степной жизни, может, и не годится — зато годится для другого.

Еще девять дней он послужит Пляшущему Клинку — а потом убьет его и заберет себе его женщину.

Да и кони тоже хороши. Субодай ухмыльнулся, вновь ощутив радость жизни.

Он возьмет себе женщину, возьмет лошадей и всеми натешится всласть.

Лейк, обливаясь потом, налегал на тяжелую деревянную рукоять — надо было отвести назад плечо самострела и насадить ременную тетиву обратно на крюк. Паренек в кожаном переднике подал ему неплотную связку из полусотни стрел, и Лейк поместил их в чашу. В тридцати футах от него двое помощников установили у стенки толстую деревянную дверь.

Ананаис сидел в углу, прислонясь спиной к холодной каменной стене старой конюшни. Пока что требовалось больше десяти минут, чтобы зарядить эту машину. Он приподнял маску и поскреб подбородок. Десять минут — и пятьдесят стрел! Любой лучник за половину этого времени может выпустить вдвое больше. Но Лейк очень старался, и Ананаис не хотел обескураживать его.

— Готовы? — спросил Лейк своих помощников. Они кивнули и укрылись за мешками с овсом и пшеницей.

Лейк взглянул на Ананаиса, ища его одобрения, и дернул за шнур. Массивное плечо вылетело вперед, и пятьдесят стрел вонзились в дубовую дверь — некоторые прошли насквозь и высекли искры из стены позади. Ананаис подошел, пораженный убойной силой оружия. Дверь полностью изрешетило в середине, куда попало более трети стрел.

— Ну, что скажешь? — с беспокойством спросил Лейк.

— Стрелы ложатся слишком кучно, — сказал Ананаис. — Если выстрелить ими в толпу полулюдов, идущих на приступ, убить можно будет не более двух зверей. Можешь ты сделать так, чтобы они летели больше вширь?

— Попробую. Но сам самострел тебе нравится?

— Есть у тебя свинец для пращи?

— Есть.

— Заряди чашу им.

— Чаша не выдержит. Она предназначена для стрельбы стрелами.

Ананаис положил руку на плечо молодому человеку.

— Она предназначена для того, чтобы убивать. Заряди ее свинцом.

Помощник принес мешок и загрузил в кожаную чашу несколько кусочков свинца с гальку величиной. Ананаис сам взялся за рукоять, и они натянули ремень через четыре минуты.

Ананаис отступил вбок и потянулся к шнуру.

— Отойдите, — велел он остальным. — И за мешки больше не прячьтесь — выйдите за дверь.

Помощники шмыгнули вон, и Ананаис дернул. Рычаг вылетел, и свинец поразил мишень. Грохот ударил в уши, куски расколотой двери рухнули на пол. Кожаная чаша самострела лопнула.

— Это лучше стрел, молодой Лейк, — сказал Ананаис. Юноша бросился осматривать чашу и натяжной ремень.

— Чашу я сделаю из меди, — сказал он, — и ускорю натяжение. Понадобится две рукоятки, по одной с каждой стороны. И свинец будет разлетаться во все четыре стороны.

— И как скоро ты сможешь сделать такой самострел?