Истинная поневоле - Марина Эльденберт

— Здесь повсюду это вонючее растение, я чувствую себя так, будто у меня насморк.

— Для истинного это не должно быть проблемой.

— Тогда оба будем надеяться, что я истинный. Это единственный шанс ее найти.

Они сверлят друг друга взглядами несколько мгновений, и после Доминик снова поворачивается к Кампале:

— Если ты ее не прячешь, зачем все эти цветы?

— У меня есть личные секреты, Экрот.

— А у меня тоже есть связи в полиции, Кампала. Поэтому либо я здесь все обыскиваю по-хорошему, либо получаю ордер на обыск и делаю так, чтобы волчьих боев не было по меньшей мере полгода.

Из-за маски и измененного голоса сложно сказать, какие чувства испытывает Дэнвер. Ярость? Досаду? Или он наслаждается, издеваясь над Домиником? Но отвечает он спустя небольшую паузу:

— Ты же знаешь, какие убытки это повлечет.

— Знаю. Тебе придется искать другую работу.

— И что ты скажешь полиции? Основание для обыска?

— В двух кварталах отсюда, на одной из парковок мы нашли машину Анны Брайс. Она вывезла Шарлин из поселения, номер сменили, но запах моей женщины остался. Мотив, улики, этого достаточно для полиции и для волчьих законов.

— Зачем тебе ордер? Можешь обнюхать склады от пола до потолка.

Я понимаю, что они ничего не найдут.

Кампала об этом позаботится.

Звукоизоляция. Цветы. Я в клетке.

— Доминик! — кричу я и не верю своим глазам, когда он оборачивается. — Доминик! — повторяю громче. — Ты меня слышишь?

Но он просто уходит. Уходит, чтобы обыскать склад, и главное — я этого не увижу, потому что камеры показывают исключительно оранжерею. В этом я убеждаюсь, надавливая кнопку на мониторе. Склад огромный, поэтому я даже не узнаю, когда Доминик будет проходить мимо, чтобы можно было крикнуть погромче.

Что делать?

Что они там говорили про истинных? Что я вообще знаю про истинные пары?

Ничего. Ничего я про них не знаю!

Я сдавила виски и приказала себе успокоиться. Хватит кружить по этой комнатушке, по ней вообще кружить проблематично. Допустим, я не знаю про истинные пары, но я хорошо помню легенду о Руфусе и Ирине, пусть даже она считается всего лишь фольклором. Но если верить большинству вервольфов, имани тоже не существует! А я существую, и если Хантер моя истинная пара, нужно сосредоточиться на нем.

Я погладила живот, убеждая малыша успокоиться, а заодно убеждая успокоиться себя, и попыталась представить Хантера. Но он категорически отказывался представляться. Вместо него перед мысленным взором появлялся образ белоснежного волка. И когда у меня раз в пятый не получилось позвать Хантера, я плюнула и стала звать Доминика. Оказалось, вспомнить то чувство, которым он обволакивал меня в минуты, когда мне было больно и плохо, очень просто. Вспомнить сон, где мы были втроем с нашим малышом. Раскрыть собственные чувства, всю свою любовь.

— Доминик! — позвала я, и будто сквозь толстенную стену услышала ответ:

— Шарлин.

В этот момент дверь распахнулась, но вместо своего волка я увидела Лабрю, схватившую меня за руку и потянувшую за собой.

— Пойдем! Кампала приказал тебя перепрятать.

— Доминик!

— Да хоть оборись, дура. Они в другом конце здания, через множество толстых стен.

Я ей не отвечаю, потому что совершенно ясно осознаю, что это правда.

Потому что я чувствую Доминика, а он чувствует меня.

Наша связь сейчас будто канат.

— Он идет сюда. Доминик направляется к нам.

Не просто идет, бежит.

— Бесы! — Лабрю выхватывает пистолет и снимает его с предохранителя: — За мной! Живо!

Переполняющая меня радость меркнет, я подчиняюсь, потому что вид оружия заставляет волосы шевелиться от страха. За себя и за своего малыша.

Сержант тащит меня по коридору, а затем впихивает в ту самую оранжерею, где нас уже ждет Кампала. Аромат такой сильный и приторный, что даже у меня начинают слезиться глаза.

— Куда теперь? — спрашивает она.

— Никуда, дорогая. Планы изменились.

Дэнвер сжимает мое горло, подтягивая к себе:

— Не знаю, как ты это сделала, но Экрот несется сюда на всех парах.

— Это называется любовь, — хриплю я.

— Тогда будет любовь до гроба!

Мне хочется ответить: «До твоего», но Кампала швыряет меня к своим ногам, и от удара из меня вышибает дух. Как раз в этот момент дверь распахивается и на пороге появляются два волка. Белоснежный и серебристый с темными пятнышками.

Два разъяренных хищника, готовых убивать. Смести любого, кто встанет у них на пути.

Кампала и Лабрю тут же отвлекаются на волков. Последняя целится в них:

— Ни с места!

Вервольфов это не останавливает, они плавно, но неотвратимо наступают. Будь я на месте моих похитителей, мне бы стало страшно, а так мне страшно исключительно за них. За Доминика и, бесы его забери, за Хантера тоже. Но когда сержант, наводит дуло пистолета на меня, все во мне холодеет.

— Еще шаг, и она прострелит ей голову, — предупреждает Кампала, и волки останавливаются.

— Ты блефуешь, — говорю я. — Я нужна тебе живой.

— Точно. Тогда не голову, а, допустим, ногу. Заодно посмотрим, какая регенерация у имани.

Он психопат. Абсолютно свихнувшийся тип.

И как я этого не заметила, когда жила с ним?

— Доминик, это…

— Заткнись! — приказывает мне Кампала. — Так что, есть желающие посмотреть, как ваша драгоценная Чарли истекает кровью?

В ответ он получает утробное рычание.

— Нет? Тогда принимайте тот вид, в котором мы с вами сможем разговаривать.

Доминик перекидывается в человека в мгновение ока, поднимается и смотрит только на меня. Глаза в глаза. Во мне будто разрастается сила, тепло, уверенность, что все будет хорошо. Раньше я это чувствовала, когда он меня обнимал, но сейчас хватает только взгляда. И я медленно киваю, показывая, что мы сейчас на одной волне. Что я его поняла.

Его взгляд будто говорит: «Я позабочусь о тебе». Это не похоже на чтение мыслей, о котором говорят в легендах, скорее, какое-то инстинктивное понимание, что нужно делать.

Хантер долго остается в волчьем облике, в отличие от Доминика он смотрит то на Кампалу, то на Лабрю, сжимающую пистолет двумя руками. Вот от кого исходят волны ужаса. Паники. И это делает ее гораздо более непредсказуемой и опасной.

Хантер оборачивается в человека медленно, словно напоказ.

— Другое дело, — говорит Кампала. — А теперь играем по моим правилам! Сразитесь друг с другом, до смерти. — Он хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Победитель получит самый ценный приз — легендарную имани.