Памяти не предав - Станислав Сергеев

— Ладно. Вижу, отделываешься общими фразами.

— Я сам пока все не решил. Надо провести кое-какие подготовительные мероприятия.

Я глянул на часы, висящие в палате и удивился, сколько потратил времени.

— Извините. Пора идти.

— Удачи. Заходи почаще.

Когда я встал и направился к выходу, он неожиданно меня окликнул:

— Сергей, а ты что совсем не испугался?

Тут я решил его немного пнуть на прощание.

— Нет. Про пистолет, который вам принесла жена, мы знаем. Когда вы были в очередной отключке, а ваша жена проспала чуть дольше от небольшой дозы снотворного, Катя Артемьева вытащила ударник…

Со стороны якобы спящей жены Черненко послышался шум, напоминающий возмущенное сопение. Полковник неожиданно здоровым и энергичным голосом сказал:

— Удачи, майор.

— И вам не хворать…

В кают-компании меня с нетерпением ждали молодые дарования, собранные для постановки задачи. То, что этим будет лично заниматься легендарный майор Оргулов, серьезный вояка и первооткрыватель туннеля в прошлое, их интриговало и заставляло чуть ли не пританцовывать от нетерпения.

Когда я вошел в помещение, народ уже успел перекусить и заправиться кофе. Бегло пробежавшись взглядом по четырем гражданским специалистам и двум бойцам Яковенко и Воропаеву, с недавних пор закрепленных за технической группой, присел за стол, подтянул к себе блюдо с немецкими трофейными галетами и кивнул Воропаеву.

— Игорь, налей кофе, пожалуйста, а то что-то в сон клонит.

Он, кивнув головой, сделал пару шагов, взял из шкафа чистую фарфоровую чашку и поставил ее к кофейному аппарату и нажал кнопку. Там что-то загудело, зашипело, и в чашку потекла тонкая, черная струя, распространяя по комнате, и так пропахшей съестным, аромат свежезаваренного кофе. Со стороны было интересно наблюдать, как солдат, судьбой которому было предначертано погибнуть в окрестностях Могилева 41-го года, одетый в камуфляж начала двадцать первого века, с эмблемой «НКВД СССР», отпечатанной на струйном принтере, заламинированной и пришитой на рукав, мастерски обращается с современными приборами. Причем все это делается настолько привычно и буднично, что вызвало у меня невольную улыбку. Это не осталось незамеченным, и Воропаев удивленно обернулся и спросил:

— Что-то не так, товарищ майор?

— Да нет. Просто как-то недавно у нас был разговор про футуршок, который может возникнуть у предков…

Игорь был понятливым и пытливым человеком, тем более благодаря своим качествам уже вошел в команду технарей-компьютерщиков, на лету словил тему и уже в ответ ухмыльнулся:

— Да как-то времени не было в шок впадать. Люди-то такие же. И в вашем и в нашем времени есть и сволочи, и хорошие люди. А все остальное просто вещи, к которым быстро можно привыкнуть.

Тут голос подал один из гражданских. Еще до перехода в Севастополь я с каждым из них общался и тщательно изучал личные дела, поэтому сразу определил спорщика. Это был знаменитый в своей среде Александр Александрович Кошелев, для простых людей Сан Саныч или просто Саныч. Как ни удивительно, этого человека я знал еще с довоенных времен. Он был дружен с Борисычем, и мы, когда у нас существовал общий бизнес, частенько пересекались по работе. Поэтому, прекрасно понимая, что за человек сидит передо мной и начинает демагогическую свару, с трудом подавил желание достать из кобуры «Глок-17» и отстрелить ему язык. Это был уникальный человек: насколько он вызывал у нормальных людей возмущение и антипатию безапелляционной манерой навязывать свое субъективное мнение, не выбирая при этом выражения, настолько он считался неплохим специалистом в технике. Это был именно тот случай, когда человека нужно было запереть в комнате, обеспечить ему доступ в Интернет и еду и полностью оградить от общения с окружающими. Еще тогда ходили байки, как он получил по голове от молодой мамаши в супермаркете, когда во всеуслышанье на кассе начал критиковать ее выбор молока для ребенка, обозвав ее глупой клушей из-за того, что она не выбрала торговую марку «Буренка», являющуюся самой «правильной» по мнению Саныча. Он спорил со всеми и по любому поводу. Мобильные аппараты «Нокиа» являлись отстоем, а самыми правильными были «Моторолла», о чем он заявлял везде, где только находил свободные уши. Он был грозой для менеджеров по продажам в компьютерных фирмах: это чудо умудрялось, делая покупку на несколько десятков долларов, настроить против себя всех, громогласно рассуждая о достоинствах материнских плат, жестких дисков разных производителей. То, что его не начинали бить после этого всего, было не его заслугой, а просто определенно высоким уровнем культуры и терпения продавцов.

Известен случай, когда его просто вытолкали чуть ли не пинками из оптовой фирмы, после того как он назвал менеджеров фашистами за то, что у них на складе были только жесткие диски Seagate. Но при всем при этом он считался неплохим профессионалом и часто умудрялся поднимать материнские платы и ноутбуки, от которых отказывались сертифицированные сервисные центры. И что странно, пользуясь такой дурной славой, он смог пережить гражданскую и ядерную войну и выжить в бункере, несмотря на весь свой неуживчивый характер.

Тут он, видимо, решил, что по старой памяти прошлой жизни он нашел новые свободные уши и включил свой трындылятор на максимальную громкость и скорость.

— Да все это херня…

Краем глаза увидел, как его спутники и Воропаев с Яковенко попрятали улыбки, ожидая бесплатное развлечение. Ну-ну, сейчас я развлекусь. В стороне стояла пара деревянных шкафов с посудой и всякой мелочью, которые как раз подходили для маленького представления. Не слушая этого трындуна всех времен и народов, который, видя, что ему не препятствуют, включил вторую передачу и что-то несет про психологию, адаптацию и правильные микросхемы, выхватил пистолет и два раза выстрелил в шкаф, будучи уверенным, что пули, пробив пару слоев прессованных опилок, не срикошетят и останутся в стене.

Выстрелы в комнате прозвучали оглушительно. Пока не прошел шок, я сделал два шага и замахал у Саныча перед лицом дымящимся стволом пистолета.

— Кошелев, встать. Встать, я сказал.

В молодости этот баламут служил в армии и какие-то рефлексы у него остались, поэтому тело, введенное в ступор неожиданной стрельбой, подскочило и застыло по стойке смирно.

— Молчать. Еще раз откроешь рот без разрешения, пристрелю на хрен. Задолбал уже. Как баба базарная, рот закрытым держать не можешь.

Он уже начал приходить в себя, и в глазах появились проблески обычного для него самомнения. Ладно. Не буду терять времени.

— Молчать. Имя, звание. Быстро!

— Рядовой Кошелев.

— Значит, рядовой? Значит, что такое дисциплина и что такое режим секретности понимаете?

— Да, конечно. Но я бы сделал по-другому…

— Молчать. Как положено отвечать?

— Так точно.