Скотина - Степан Городничий

Повернулся левым боком, — Чижик, по-пацански, коробку придержи. Главное, чтобы не сбежал, с него станется. Нож достать даже пытаться не стоит, оружие незнакомое, тело не тренированное — против матерого бандита только Чижика насмешу.

Щелчком по камню активировал воздух. Три быстрых вдоха, для насыщения кислородом. Чтобы вихрь на полную раскрутить, секунд пять надо.

— Груш, вали его к нерадивому.

Это я должен к Грушу в ужасе повернуться. Что и сделал, только не остановился, а крутнулся дальше. Изо всех сил, всю волю, все эмоции в руки. Воздух бандиту в грудь, который уже приблизился и отвел руку для удара. Простой упругий толчок, снежок лепить некогда.

Удар вышел знатный, гопник пролетел метра четыре и скрылся зарослях. Судя по отборному мату — колючих. Самого тряхнуло, но не сильно, массы несопоставимы, а закон сохранения импульса един для всех.

Оправился бандит быстро, голос из кустов пошел визгливый, лишенный благородной хриплости, — Груш, мочи его, это благородный и он анаму потратил.

Наличие магии — синоним благородного происхождения. Логично, где простой работяга может ценную слезу достать?

Небольшое бревно, взлетело над головой, здоровяк недобро оскалился и двинулся вперед. Резвостью мысли Груш не отличался, но переведя взгляд с колышущегося куста на мою руку, бросил дубину и упал на колени. Я сам покосился на руку с зажатой грушей, неужели так страшно? Хотя сам же недавно на узел завязывался.

Повернулся к главарю, который выбрался из кустов, но тоже бухнулся на колени, бросив нож вперед. Причем не просто застыл, этот еще и позу принял интересную. Руки завел за спину, голову запрокинул далеко назад, подставляя горло. Видно пуганый, у нас тоже похожий контингент встречается, от малейшего окрика — лицом к стене и руки за спину. Не иначе этот артефакт — любимая игрушка правоохранительных органов.

Минута прошла в тяжелом молчании. Сопят, потеют. Первым заговаривать с владельцем такого артефакта очевидно нельзя. Ткнул кончиком в сторону главаря:

— Как зовешься?

— Замесом кличут. Ваше благородие, не губите, нерадивый попутал.

Достал кинжал, сделал шаг вперед и махнул рукой. На лбу нарисовался кровавый зигзаг. Заживет и будет крутой шрам. Останется очки надеть, вылитый Гарри, хотя зубы железные всю малину портят.

Спросил резко, опуская кинжалом задранный подбородок, — Понял за что?

— За гадство. По беспределу наехать хотел.

Повел рукой чуть в сторону, — Оставь что в карманах и исчезни.

Повторять не пришлось. Бандит вытряхнул нехитрое барахло и скрылся в сумерках. Не просто резво, со скоростью марафонского бегуна. Не вставая с колен, прошу заметить.

— Ну а вы чего, думал пацаны рваные, а вы черти.

Груш опустил глаза. Зажмурился и вжал голову в плечи.

— Чижик, неси коробку сюда.

— Боря, да это же кот!

— Я в коробку разрешал заглядывать?

Что-то Чижик не испугался совсем. Или храбрится и виду не подает. На артефакт косится, но в осадок не выпал. И дерзкий чересчур.

— А правда, из этих ты? — закрутил глазами, — Из оберов?

— Я тебя щас за такие слова на лоскуты, обером меня назвать, я по жизни пацан рваный, правильный. Косяка за душой не имею.

— Боря, а зачем кот? — вся блатная романтика из голоса Чижика улетучилась, остался обычный уличный подросток, оставшийся без прикрытия.

— Что значит зачем? — Это же кот! Хороший, жирный. Поделился бы с нормальными пацанами, вместе бы съели, а вы…

Лицо у Чижика вытянулось, — Эй, мы котов уважаем, не едим мы их, да и не пробовали даже. А че, реально вкусно? А чего перебинтованный, больной что ли?

— А я что, если только перекусить захотел, целого кота убивать? Чижик, тебя найти как?

— Да я, мы, завсегда у моста вечером. Здесь территория Замеса, он то в малолетке сидел, всех в кулаке держит. Короче, под ним ходим. Ближе к мосту не суемся, там око часто ходит, и патрули бывают.

— Исчезли, оба. Нужен будешь — найду.

Гопники растворились, понятно, что они тут каждый камень знают. На месте унижения Замеса поднял кривой нож, перемотанный изолентой. С этим оружием мне точно не по пути — неведомо, скольких старушек им выпотрошено. Зашвырнул в середину вонючего ручья. Забрал пачку сигарет и зажигалку — настоящее сокровище.

Убрал артефакт в карман. Штука очень серьезная, просто так ей светить нельзя. Только хотел присесть, закурить, как пришел вызов от дядюшки, не с того света, с этого:

— Борис, с тобой все хорошо, где ты?

— Дядя Петя, терпимо. Слышал шум, испугался и дал деру. Я в парке нашем, в чащобе спрятался в надежном месте.

— Хорошо, жив и славно. Нападение на нас. Пока держимся, за подмогой послали. Если хорошо укрылся — сиди до утра и не отсвечивай.

— Добро. Дядя Петя, нас последний разговор помните? Насчет изгнания из рода. Я понимаю, что барона нет и у нас проблемы. Можно эту просьбу без него исполнить? Можно ускориться?

— Я подумаю, что можно сделать.

Пришлось резко разорвать связь. Интуиция подбросила с задницы и заставила двигаться дальше. Похлеще артефакта, что дергал за шею. Ох, грехи мои тяжки.

Мост впереди раскрылся в предрассветном тумане. Высокий, железный, будто вырезанный из стимпанковской сцены. На середине стояла женская фигурка в белом плаще. За перилами, обхватив ржавую балку. Не просто стояла, решалась, готовилась к последнему шагу…

Явление 22

Фигурка была не одна. Мост перекрыт, в стороне народ толпился как на ярмарке. Звук не доносится, но видно, как все возбуждены и озадачены.

В принципе, светает. Можно и к людям выбираться. Если убийцы не пойманы — ушли давно. Кто остался преследовать — на людях достать сложнее.

Выбраться на насыпь оказалось той еще задачей. Первую часть прошел легко, ступеньки и поручень, на который можно наваливаться и отдыхать через шаг. Последние метры преодолел как благородный гордый лев — на четырех конечностях, толкая коробку перед собой. Точнее на пяти, пузо тоже волочилось по земле, мешая подъему. Зато помогло не съехать вниз, когда руки отказали. Поднялся, отряхнулся, встретился глазами с десятком опешивших людей. Не каждый день из-под моста фырчащий бегемот выбирается, в крови, грязи и еще не пойми в чем.

Вперед скакнул молодой сержант, лопоухий, стрижен ежиком. Звание по взгляду и прыти понял, знаки различия вообще не знакомы. Надо бы такой же прической обзавестись.

Полицейский вякнул, выпячивая грудь, и заслоняя гражданских, — Гражданин, предъявите ладонь для опознания. Косится, нервничает, что-то на боку лапает.

А я