Царство Небесное - Елена Хаецкая

Гора Фавор приняла на свои бока тамплиерскую конницу, и пехотинцев из Назарета, и десяток госпитальеров, и укрыла их. Тихо продвигались они в сторону Иордана, чтобы своими глазами увидеть — что же творится в Тивериаде.

Мулен поглядывал на Ридфора сбоку, украдкой, а тот даже не замечал этих взглядов: шевелил нижней губой, водил из стороны в сторону бешеными глазами, точно пытался прожечь взглядом скалы.

— Здесь неподалеку есть источник, — проговорил Мулен. — Обычно пастухи поят там овец…

Они проехали еще немного, и источник открылся им внизу горы Фавор.

Там действительно поили животных.

Несколько тысяч мамлюков привели к этому водопою своих лошадей, и все кругом было заполонено пестрыми тряпками, заплетенными конскими хвостами, бахромой, кистями, колокольцами на лентах, — все пространство вокруг источника как будто вскипало сарацинской роскошью, и оружие блестело ярче, чем драгоценная вода.

Ридфор шевельнул ноздрями, как будто почуял кровь.

— Перебить их! — шепотом прокричал он. — До единого!

— Остановитесь, мессир! — сказал Мулен, не веря собственным глазам. — Там целая армия! Нас перебьют, мессир… Нужно послать весть в Иерусалим и дождаться короля Ги с подкреплением… Нужно просить о помощи Раймона…

— Раймона? — Ридфор повернулся к госпитальеру, и Мулен с ужасом увидел, что бешеный голландец обезумел. — Раймона? Графа Раймона? И кого он приведет нам на помощь — свой сарацинский гарнизон?

— Следует подождать, — повторил Мулен в слабой надежде.

— Я не стану ждать, — сказал Ридфор просто и понесся со склона на сарацин.

— Боже, помоги мне! — проговорил Мулен. — Он всех нас погубит…

* * *

Замок Фев предстал перед Бальяном д'Ибелином — такой грозный, несокрушимый, что даже мысли дурной не закралось в голову сеньора. Он подъехал ближе и увидел несколько десятков тамплиерских палаток, разбитых под стенами. Это означало, что сюда прибыл, помимо гарнизона, еще один тамплиерский отряд, в чем сеньор Бальян не усмотрел ничего удивительного. Он сошел с коня и приблизился к первой же палатке.

Откинув полог, он увидел, что все немногочисленные пожитки рыцарей на месте, однако и следа живой души не обнаружил.

Пустой оказалась и следующая палатка, и еще одна. Сеньор Бальян остановился посреди покинутого лагеря и зычным голосом позвал любого, кто слышит его, но ему никто не откликнулся.

И праздничный день померк в душе Бальяна, место радости заступила смутная, неприятная тревога, и в груди засосало так, словно Бальян не ел несколько дней кряду. Он поднял руку, и к нему тотчас подошел оруженосец.

— Ступай в замок, осмотри там все, — приказал сеньор, сердито хмуря брови. — Доложишь.

Оруженосец ушел, а Бальян уселся на землю и принялся ждать, внешне неподвижный, но с закипающим сердцем.

Молодой человек, отправленный в замок Фев, вошел туда беспрепятственно — ворота были открыты, мосты опущены. Он нашел несколько лошадей в конюшнях — те спокойно жевали и бросили на потревожившего их человека недоуменные взгляды, после чего вернулись к прежнему занятию. Донжон был пуст, лишь в одном помещении обнаружился какой-то хворый странничек, но тот решительно ничего не знал — только двигал беззубыми челюстями и невнятно благодарил за доброту. Юноша принес ему воды и сушеных фруктов, для чего сходил в трапезную, а затем опрометью выскочил вон.

Бальян чуть повернулся в его сторону.

— Что? — крикнул сеньор.

— Никого, — сказал молодой человек. Он выглядел испуганным.

Бальян встал, желая садиться на коня и ехать дальше, в Назарет, но тут прямо перед ним выскочил всадник. Как будто земля выплюнула его, не в силах дольше терпеть эдакое чудище в собственном чреве.

Всадник и являл собой чудище. Он едва держался в седле. Кровь заливала его с головы до ног, грязными потеками бежала по доспеху, превратила в чумазый войлок волосы и бороду (мятый шлем болтался привязанный у седла). Плащ висел на нем клочьями, изорванный и покрытый коричневыми пятнами. Сквозь маску сверкал хорошо знакомый Бальяну яростный взгляд.

— Ридфор! — вскрикнул сеньор Ибелин.

— Беда! Беда! — орал Ридфор сорванным голосом, не похожим на человеческий. — Беда!

Он вертелся на коне, как будто его безумие передалось и животному, и конь бил о землю копытами, брыкался, тряс гривой. С узды капала розовая пена.

— Беда, — хрипел Ридфор.

— Вы ранены, мессир, — сказал Бальян холодно и взял коня под уздцы. Конь гневно посмотрел на Бальяна, но противиться не посмел.

Ридфор вдруг закачался и упал на руки Ибелину. Из горла магистра вырвалось хрипение, точно он из последних сил пытался зарычать, и кровь потекла из угла его рта. Бальян быстро махнул оруженосцу, и Ридфора вынули из седла и уложили на землю. Расторопные сержанты принесли из палаток полотно и воду, захлопотали над раненым. Тот, не теряя сознания ни на миг, ворочал белыми глазами и шипел:

— Несколько тысяч сарацин! Мулен, мой маршал, мои рыцари, воины из Назарета — все, все… Окружили и стреляли, пока не перебили…

— В Тивериаде сарацины? — переспросил Бальян, не веря услышанному.

Ридфор дернулся в руках сержантов, поднял голову, чтобы убедительнее кивнуть, и ударился затылком о твердую землю. На миг он закрыл глаза и перекосил рот от боли, затем этот рот ожил и выдавил:

— Да, будь я проклят!

— Сколько? — Бальян наклонился над ним. — Сколько их?

— Несколько… тысяч! Несколько тысяч! — Веки Ридфора поднялись, и Бальяна опалил ненавидящий взгляд. — Несколько тысяч! Они поили лошадей, и мы набросились на них… Клянусь Святой Кровью, мы перебили несколько десятков, но потом…

— Они опомнились, — сказал Бальян. — Да.

Он выпрямился.

— Что теперь?

— К Назарету! — сказал Ридфор и забился на земле, как пойманная рыба. — К Назарету! К черту ваши снадобья!

Он схватил одного из оруженосцев за руку и стиснул так сильно, что молодой человек поморщился от боли.

— Помоги же! — велел Ридфор. Он встал и тотчас повалился лицом в гриву своего коня. Массивного голландца с трудом усадили обратно в седло. Одна повязка держалась хорошо, вторая, на боку, начала сползать и болталась. Она выглядела слишком белой на грязном теле магистра, а кровь, проступившая на ней, казалась нарядной, и зрение невольно, преступно, радовалось этой яркой краске.

* * *

И вот что увидел граф Раймон во вторник Светлой Седмицы, когда стоял на стене своего Тивериадского замка: неисчислимые отряды сарацин с воплями, улюлюканьем, под беспорядочный рев труб и оглушающий грохот свихнувшихся барабанов, тянулись к Броду Иакова, и на их копьях, под жесткими от крови лентами, качались отрубленные головы.