Время перехода - Алан Дин Фостер

Что касается Джон-Тома, то для него главная проблема похода по джунглям состояла в том, что приходилось все время потеть, хотя никто, кроме него, не придавал этому значения. В этом мире запах пота считался вполне естественным, но Джон-Том не привык пахнуть столь сильно, как, к примеру, Мадж, и игнорировать усиливающийся аромат собственного тела ему становилось все труднее. С тем он и уснул.

На этот раз он пробудился первым. Бивуак был погружен в тишину.

Виджи уютно посапывала на боку, а невдалеке спал на животе Перестраховщик. Но где же Мадж?! Неужели охваченный тоской выдр пошел побродить и рухнул неизвестно где? Стремительные переходы от полного облысения до чрезмерного избытка шерсти и обратно сказались на его импульсивной натуре самым угнетающим образом. Быстрый осмотр бивуака результатов не дал.

– Виджи! – Джон-Том крепко тряхнул ее за плечо. – Виджи, проснись!

Она мгновенно села. Не в характере выдр пробуждаться постепенно.

– Что случилось, Джон-Том?

– Мадж пропал.

Она вскочила и пошла будить Перестраховщика.

– Тут нету. – Енот неспешно озирался. – Не представляю, что с ним случилось, уж будьте покойны.

– Он вечно голоден, – сказала встревоженная Виджи. – Может, пошел по ягоды или еще зачем. Давайте хором позовем его и поглядим, что будет.

– Верно, – Джон-Том приставил ладони ко рту. – Ну, все вместе: раз, два, три…

– МАДЖ!

Ответ донесся немедленно, и вовсе не из дальнего уголка леса.

– Вы не будете добры заткнуться и дать мне досмореть потрясный сон?

Голос звучал совсем рядом, но, сколько они ни озирались, не увидели источника.

– Мадж! Мадж, где ты? – Виджи подняла глаза на Джон-Тома. – Он что, стал невидимкой?

– Ниче подобного, – буркнул Мадж. – Вы все тут ослепли, вот что!

Джон-Том указал влево от себя.

– По-моему, он под этой клумбой.

И действительно, когда он раздвинул цветы, на него, сонно моргая, уставилась пара сердито блестевших карих глаз.

– Еще и оглохли. Я ж сказал, что хочу досмотреть сон, приятель!

Разве я поднимаю тебя пинками, ежели чуток проспишь?

Джон-Том глубоко вздохнул и отступил на шаг.

– Мадж, по-моему, тебе стоит взглянуть на себя повнимательней.

– Ладно, чего там еще? – Клумба медленно села. – Лысый? Или волосатый?

Но стоило Маджу обозреть себя, как голос его превратился в разъяренный визг.

– О боже мой, что еще со мной стряслось?!

Случившееся было столь же очевидно, сколь и невероятно. За ночь шерсть Маджа приняла привычный вид с одним, но весьма серьезным отличием: небольшое утолщение на кончике каждого волоска расцвело… м-да, буйным цветом. На кончике каждого волоска красовался яркий цветок. Цветы как цветы, только лепестки потолще да поплотнее.

Виджи насчитала добрую дюжину разновидностей шерстяной флоры.

– Маргаритки, колокольчики, анютины глазки, ноготки, васильки… О, Мадж, ты прекрасен! И пахнешь чудесно.

– Не хочу быть прекрасным! Не хочу пахнуть чудесно!

Убитый подобной несправедливостью Мадж, похожий на удравший с карнавала цветов фигурный букет, принялся злобно отплясывать по кругу, размахивая лапами. Во все стороны полетели лепестки. Наконец, выпустив пар, безутешный выдр уселся на землю, сжавшись в комочек.

Очаровательный комочек, отметил про себя Джон-Том.

– Увы мне! Что будет с бедным Маджем?!

– Успокойся, – Джон-Том обнял цветущие плечи. Над кончиком уха выдра деловито жужжала счастливая пчелка. – Я уверен, что это пройдет так же быстро, как и все предыдущие. Подумать только – ведь это меня ты всегда обзывал буйно расцветшим идиотом!

Мадж взвизгнул и бросился на него, но Джон-Том ожидал атаки и легко уклонился. Обычно Мадж настигал его, но на этот раз был так скован своим цветущим мехом, что победа досталась юноше.

– Злодей. Кровожадный, злой, саркастичный, ухмыляющийся павиан, – ворчал выдр. Вытянув лапы перед собой, он оглядел их и вздохнул. – Вот уж унизительное положеньице!

– А с другой стороны, – удалившись на безопасное расстояние, бросил Джон-Том, – если нам придется прятаться, ты уже прекрасно замаскирован.

– Все шутишь… Я тут жутко страдаю, а моему лучшему другу тока б шутки шутить!

Джон-Том подпер подбородок ладонью и оглядел приятеля с преувеличенной серьезностью.

– Что-то не пойму: тебя надо косить или удобрять?

Даже Виджи не удержалась.

– Не волнуйся, дорогой. Я собственноручно буду поливать тебя два раза в неделю.

Мадж плюхнулся на ту клумбу, что была пониже спины.

– Ненавижу! Обоих! Каждого в отдельности! И вкупе!

– Ну, Маджи… – Виджи хотела приласкать его, но Мадж отстранился.

– Не прикасайся ко мне!

Однако во второй раз избегать ласки не стал. Виджи начала обрывать лепестки.

– Любит, не любит, любит, не любит…

Когда она кончила гадание, на спине Маджа не осталось ни лепестка.

Больше цветы не распускались. Волоски, недавно служившие стеблями, были голыми.

– Видишь, Мадж? Под цветами твоя шерсть совершенно нормальна.

И они вместе занялись ощипыванием оставшихся цветов.

Волос было много, и лепестков было много, так что работы им хватило до самого Стрелакат-Просада. Когда они достигли окраин, Мадж снова выглядел и чувствовал себя самим собой. Загадочная (и красочная) болезнь прошла; оно и к лучшему, поскольку три дня методичного уничтожения лепестков крайне утомили выдр.

На дороге не было ни знака, ни вывески, и путники не вошли в Стрелакат-Просад, а скорее очутились в нем.

Ум Джон-Тома был чересчур поглощен насущными проблемами, чтобы сосредоточиться на попытках представить себе город, так что ни он, ни его спутники оказались совершенно не готовы к открывшемуся их взорам чарующему видению, мгновенно околдовавшему их. Все опасности и тяготы долгого странствия остались позади. Можно было расслабиться и отдохнуть, позволив себе поддаться очарованию несравненного поселения посреди Просада.

На окраине джунгли были не вырублены, а расчищены: деревья и кусты с крупными цветами не тронули, чтобы они красотой и ароматом оживляли окрестности. Маджу об этом никто говорить не стал, поскольку он по-прежнему весьма болезненно реагировал на любые упоминания о цветах, моментально впадая в кровожадное настроение.

Через селение вилась единственная мощенная булыжником дорога, и уже сам факт ее существования был поразителен, не говоря уж о точности, с какой камни были пригнаны друг к другу. Джон-Том мог лишь строить предположения, как горожане нашли посреди джунглей столь качественный булыжник.