Бесконечные дни - Ребекка Мейзел

— Это была святая вода? Джастин, такие вещи просто не работают. Вампиры куда древнее Христа.

— Ты говорила, если снова станешь вампиром, возьмешься за старое… вернешься к злу.

Он бочком-бочком, на цыпочках пробирался к двери.

— Правда. Я так говорила. Но со мной все вышло по-другому.

— Что ты имеешь в виду?

— Во время преображения что-то пошло не так. Я сохранила человеческие качества. Сохранила душу.

Джастин остановился, но все так же воздевал над головой руку с крестом.

— Каким образом?

— Понятия не имею.

Сузив глаза, Джастин пристально вглядывался мне в лицо.

— Клянусь! — сказала я. — Тебе остается только поверить мне, иного пути нет.

Он опустил руку. Мы оба молчали. Из коридора доносились голоса — среди учеников было немало ранних пташек.

— Ты стала иной, — пробормотал он, метнув быстрый взгляд на мое лицо, и снова уткнул глаза в пол.

— Во время преображения поры на коже запечатываются. Слезные протоки тоже. Это придает нам особый вид — чуть-чуть блестящий, как восковой.

Солнце струилось в комнату, пол сверкал в ярком утреннем свете. Вещи Джастина все так же валялись вокруг, точно время в комнате остановилось.

— У нас мало времени, а я должна объяснить тебе, зачем пришла, — сказала я и жестом пригласила его сесть на кровать.

Не отрываясь от стены, Джастин заскользил назад к кровати и сел. Я присела в другом конце, на самый краешек, все еще не начиная рассказ.

— Я все думал, вдруг ты вернешься, — вдруг выпалил Джастин. — А иногда думал — может, мне это все просто приснилось? Но тебя ведь и другие ребята помнят, не мог же весь кампус разом сойти с ума. Правда, я думал, может, это один я с ума сошел.

— Нет, не сошел.

— А жаль.

Как же мне больно было это слышать!

— В тот вечер, на балу… — начала я.

— Знаешь, что было после твоего исчезновения? — перебил меня он, скрестив руки на груди. — Я тебя повсюду искал. Даже в Англию ездил! Но последняя Лина Бьюдон, о которой есть хоть какие-нибудь упоминания, загадочно исчезла в тысяча четыреста четырнадцатом году. Узнав это, я окончательно понял: мне тебя никогда не найти. — Он умолк. Мы оба некоторое время молчали, а потом Джастин добавил: — А ведь я только-только начал возвращаться к жизни.

— Я не хотела рушить твою жизнь, — прошептала я.

— Твое отсутствие — вот что ее разрушило! — Грудь мне обожгло жарким стыдом. — И где ты была? — спросил Джастин.

— Вернулась в Англию.

Очередная пауза. На этот раз ее нарушила я.

— Я приехала сюда не просто так. Тот факт, что я сохранила душу, в мире вампиров становится-таки некоторой проблемой.

Я рассказала Джастину про Вайкена, про братство — вообще все. Рассказала о той девочке в Англии и о том, что едва Вайкен узнал, что я сохранила душу, мне пришлось тут же бежать.

— Нас с Вайкеном связывают особые, магические узы. Ни он не может причинить мне зла, ни я ему.

— Потому что вы любили друг друга?

Я кивнула.

— Полюбив кого-либо, вампир оказывается связан раз и навсегда. Навеки.

— А… гм, с людьми — у вас так же выходит? — спросил Джастин, но тут же жарко покраснел.

— Нет. Эта магия распространяется только на вампиров.

— Так мы, выходит, не связаны?

— Во всяком случае, не таким образом, — успокоила его я.

Джастин потер виски.

— Ну и денек для похмелья! — пожаловался он, поднимаясь, и выглянул в окно на спящий кампус.

— Я пришла сюда, чтобы тебя защитить, — объяснила я.

— Так они тоже сюда заявятся? За мной? — спросил Джастин.

Голос его звучал небрежно, ничуть не испуганно, даже слишком бойко.

— Нет. Они придут за мной.

— Не понимаю. Тогда почему именно сюда?

— Я почти уверена, что в ночь зимнего бала спасла тебе жизнь. Вайкен сказал, что, если я не пойду с ним, ты умрешь. Он знает: я сделаю что угодно, чтоб защитить тебя. Если б я не примчалась сюда, они бы все равно сюда пришли — просто проверить. А заодно непременно убили бы тебя. Это уловка 22 — безвыходная, нелепая ситуация.

По лицу Джастина пробежала тень страха. Он нервно сглотнул.

— Ну ладно. — Выхватив из шкафа клюшку для лакросса, он принялся расхаживать по комнате, бессознательно покачивая сетку, как будто нес мяч. — Значит, нам нужен план. Как можно убить вампира?

Вот теперь он был снова похож на того Джастина, которого я знала.

— Вампира можно убить солнечным светом. Классические способы — обезглавить или пронзить сердце осиновым колом.

— Вот этого я никогда не понимал. Насчет света.

— Вампиры не выдерживают солнечный свет потому, что они не целые. Как я тебе говорила, наши поры запечатаны, чтобы сокрыть таящуюся внутри магию. На солнце они открываются, и темная магия оказывается на свету. Свет рассеивает ее, раскидывает по сторонам, точно ее и не было вовсе. Мы холодны как лед, что хранится во тьме. Солнце разрушает эти узы.

— Ты говоришь прямо как доктор.

— Джастин, мы все рождены Землей, так что только природные вампиры могут быть уничтожены природными стихиями.

Мы снова помолчали.

— Так вот ты какая в виде вампира? — Джастин сел на кровать рядом со мной, все еще сжимая в руке клюшку. — Неплохо выглядишь.

Он говорил совсем тихо, в глазах зажегся знакомый мне огонек. Джастин медленно положил правую руку мне на левое колено, а второй рукой коснулся моей щеки, повернул мое лицо к себе. Мы глядели друг другу в глаза. Я и вампирским сверхчутким восприятием, и всем сердцем чувствовала: он хочет поцеловать меня. Вот он подался вперед. Я тоже. Но когда губы его уже приоткрылись, я отодвинулась.

— Нет, нельзя, — проговорила я, глядя в пол.

— Потому что ты снова стала вампиром?

— В общем и целом, да. — Я поднялась с кровати и встала лицом к Джастину. — Но это не все. Ты должен узнать и еще кое-что.

Я соединила ладони — так что получилась как бы раскрытая книга. Сведи я их вместе, линия жизни правой руки в точности совпала бы с линией жизни на левой. А потом напрягла — сильно-сильно, так что пальцы аж задрожали. Поры на руках с тихим гудением раскрылись, и из них хлынул свет. Сперва тонкие струйки, но скоро они слились в единый могучий луч, бивший из моих ладоней вверх, в потолок.

У Джастина побежали мурашки по коже. Вскочив с кровати, он во все глаза смотрел на поток света в моих ладонях. А потом, все еще не отворачиваясь, спросил: