Прокаженный - Феликс Разумовский

Старец улыбнулся неожиданно белозубо и пошел по лугу, оставляя на росах дымчатый след. Спина его была изломана на дыбе.

Проснулся Сарычев поздно. Рыбу он все-таки пожарил, как и хотелось, с картошечкой и лучком. Выспавшийся и сытый, он нахально напросился в гости к Маше, решив по пути купить ей и медвежатнице торт, а котам по баночке рыбной «Пурины». Потом, сообразно нынешнему своему статусу, нацепил кобуру с именным стволом, захватил содержимое овечьей шкуры и пошел к машине.

На улице заметно потеплело, на голых ветках уже вовсю чирикали воробьи. Пахло весной. Щурясь от солнечных лучей, Сарычев нагрел двигатель и, кинув на заднее сиденье шапку, в которой стало жарко, начал выруливать со двора. Колеса «девятки» расшвыривали во все стороны размокшее снежное месиво, а с огромных сосулек, нависших над головами прохожих, громко капало — видно, скоро «шиповку» снимать придется.

А где-то через час, ощущая на ладони щекочущие прикосновения шершавых язычков, он уже кормил с руки котов и смотрел, как Маша перед тем, как поставить в воду, разбивает молотком стебли принесенных им роз. Отчего все прекрасное в этом мире неразрывно связано со страданиями? Однако никого вокруг высокие материи не занимали — Лумумба со Снежком, наевшись, залегли на отдых, Райка, сделав стойку, одобряла торт, а в комнате звенела посудой Маша, и вскоре майора позвали пить чай.

По телевизору шло «Очевидное-невероятное». Рассказывали про драконов. Оказывается, что-то с этими тварями не совсем чисто. Изображения их появились где-то в мезалите и неолите[179]сразу у всех народов: и у египтян, и у шумеров, и у китайцев, и у индусов. А русское слово «драка», а известная французская сказочка о пастушке, которая была ослеплена за то, что стала видеть мир драконов?

— Какие ужасы. — Маша фыркнула и переключила программу. — Тоска.

Однако веселее не стало. Пока майор раскладывал по блюдцам торт, она, не отрываясь, смотрела на экран, и бледное лицо ее вытягивалось от ужаса. Шел «Петербургский криминальный вестник». Показали взорванную квартиру майора, обгоревшие трупы и чудом уцелевшую фотографию хозяина — молодого и красивого, с высоко задранной в ударе ногой. Не проронив ни слова, Маша съела торт, заперла дверь и нежно обняла Александра Степановича. Время для них остановилось…

Когда Сарычев проснулся, был уже поздний вечер. Потянувшись, он осторожно, чтобы не разбудить Машу, поднялся, пошел в ванную и долго стоял под холодными струями душа. Когда кожа занемела, он растер ее, как следует, полотенцем и, чувствуя, что тело становится свободным и легким, принялся одеваться.

Потоки транспорта на улицах заметно поредели, снежную кашу отгребли к тротуарам, и до «Института болезней мозга» майор доехал быстро. Запарковав машину подальше от любопытных глаз, он повернул лицо к востоку и, зашептав веками потаенное, услышал далекий голос: «Луна на ущербе, Яромудр, будь осторожен!»

Внимая древним, Сарычев отхлебнул лишь половину питья Троянова из аспидного сосуда, снова произнес слова заклинания и медленно вылил остатки себе на голову. Минут десять он сидел совершенно расслабленно, чувствуя, как все тело его начинает вибрировать в унисон с неизмеримо могучими, неведомыми силами, затем дыхание его сделалось частым и прерывистым, сердце бешено заколотилось, и последнее, что майор увидел, был хоровод сверкающих огней перед глазами.

Когда он очнулся, сознание было кристально-ясным, органы чувств работали за всеми мыслимыми пределами обостренности, и все происходившее вокруг казалось неподвижным — настолько ускорилось его внутреннее время. Где-то далеко майор услышал звук возвращающегося «мерседеса». Когда горящие фары показались в начале аллеи, он вышел из «девятки», прерывисто вздохнул и, сделав кудесь[180], ощутил себя водителем иномарки. Мгновенно раздался звук тормозов, свет погас, и, прижавшись вправо, машина остановилась. Засунув клинок под мышку, майор начертал Знак Силы и, удерживая его, распахнул; заднюю дверцу машины.

Мир тесен — в салоне неподвижно застыли уже! хорошо знакомые Сарычеву бандитствующие элементы, которым он не так давно устраивал массовый заплыв в «Незабудке».

— Повинуемся, господин! — отозвались они хором. Кроме них в машине была дама — без сознания, с руками, закованными в наручники, и майор сразу определил, что жизнь ее неумолимо подходит к концу.

— Где Шаман? — задал он вопрос, стараясь выговаривать звуки как можно медленнее, чтобы сидящие в салоне понимали его.

— Нам не дано этого знать, господин. Черные не допускают нас дальше Внешнего круга, господин.

— Поехали, — приказал майор и сел в машину.

— Повинуюсь, господин. — Водитель запустил двигатель и, нажав на акселератор, тронулся с места — «мерседес» был с автоматической коробкой передач.

Когда докатили до ворот и бибикнули, створка медленно отползла в сторону. Зарулив внутрь, машина оказалась в тамбуре. Здесь ее с минуту разглядывали, затем проход открылся, и «мерседес» выехал на залитое светом огороженное пространство. Свернув направо, он замер перед массивными металлическими воротами во второй стене. Сарычев ослабил чары, и в ту же секунду экипаж вздрогнул. Как бы проснувшись, бандиты увидели ворота и с быстротой молнии выскочили из машины. Майор остался наедине с дамой, но ненадолго — из калитки в стене неторопливо вышел человек, одетый в черную накидку с капюшоном, и Александр Степанович заметил, что щупальце, внедрившееся в его живот, по цвету полностью гармонирует с одеждой.

Очертив рукой круг-охранитель, Сарычев повторил Слово Могущества, и служитель в балахоне, не замечая его, нажатием на камень перстня открыл ворота. «Да у них здесь покруче, чем на зоне», — удивился майор, а между тем машина уже вкатилась за второй периметр и оказалась в небольшом бетонном боксе, расположенном в глубине массивного гранитного фундамента.

Производственный процесс, как видно, был отлажен четко — к «мерседесу» тут же подскочили двое в капюшонах. Пока один из них размыкал наручники, в руках другого сверкнула сталь, и, сунув дату[181]пассажирке за воротник, он одним движением рассек ее одежды. Из машины ее выволокли практически нагой — в сапогах и спущенных до колен чулках. Сейчас же в руку ей вонзился шприц, и глаза пленницы широко раскрылись, преисполняясь ужасом, животной мукой и сознанием своей беспомощности. А уже через минуту сильными ударами плетей люди в капюшонах погнали жертву по проходу в глубь здания.

Все это Сарычеву страшно не понравилось. Он уже было совсем собрался браться за меч, как Свалидор сказал:

— Не руби сплеча. Еще не время. Осмотрись. Сгоряча и бабу не спасешь, и сам голову сломишь. Думай, думай, думай…

Майор совету внял — вжался в камень, вслушался, всмотрелся. Где-то глубоко внизу работали дизель-генераторы, мощно гудел отопительный котел, по стенам коридора шли провода, силовые кабели, водяные магистрали, трубы газоснабжения. Во множестве. И это было хорошо. Просто отлично. Теперь можно было действовать.