Механизм Времени - Андрей Валентинов

Дыхание Пин-эр учащалось – и вдруг сменялось глубокими, долгими вдохами-выдохами. То одна, то другая мышца сокращалась, твердея, чтобы миг спустя расслабиться. Создавалось впечатление, что в недрах тела блуждает живое существо, исследуя новое логово, а заодно и проверяя его на прочность.

Все симптомы Эрстед отмечал между делом, не позволяя себе отвлечься. Он помнил рассказ Пин-эр о «самоубийстве» Исэ Нобутаки. Хорошо, что девушка связана. В таком состоянии, вздумай ину-гами расправиться с новой хозяйкой, невозможно калечить собственное тело.

Скинув фрак, он надел поверх жилета длинный халат – из ярко-лазурного шелка, без вышивки. Халат он вчера приобрел на рынке. Цвет обновки был на грани допустимого, но это лучше, чем ничего. «Месмер предпочитал синюю робу», – вспомнил датчанин. Лицо его сделалось отрешенным, как при глубокой медитации. Глаза приобрели невозможную глубину – два темных провала, два пистолетных дула, готовые к выстрелу.

Казалось, зрачки людей – Андерса Сандэ Эрстеда и Вэй Пин-эр – соединили вибрирующие струны, будущие линии огня.

Дыхание девушки выровнялось. Эрстед взмахнул рукой перед ее лицом, словно стирая написанное с грифельной доски. Еще раз. И еще. Буквы исчезали; участь, записанная в книге судеб, теряла смысл. Он действовал молча, не произнося ни слова, – дирижер, управляющий немым, оглушающе-немым оркестром.

В комнате царила мертвая тишина.

Руки магнетизера сложились крестом – и метнулись в разные стороны, разрывая ткань бытия. Веки девушки смежились. Она погрузилась в сомнамбулический транс. Опустив правую руку в лохань, Эрстед брызнул на Пин-эр намагниченной водой. Как показывала практика, это увеличивало силу воздействия.

Результат не заставил себя ждать. Из горла пациентки вырвалось утробное рычание. Пальцы рук и ног закостенели в судороге. Дыхание взорвалось – так дышит пес на жаре, вывалив язык. Лицо же осталось на диво спокойным, являя разительный контраст мышечным конвульсиям.

Изолирующие свойства ошейника не позволяли ину-гами проникнуть в рассудок Пин-эр. В ответ призрак усиливал власть над телом. Его флюид, говоря образно, взбесился. Собака, посаженная на цепь, рвалась к запретной миске с едой.

Следовало поторопиться.

Руки-птицы летели над китаянкой, ловя восходящие потоки. Ладони парили, следуя за руслами невидимых рек. В ряде областей шла схватка: флюид Пин-эр столкнулся с магнетизмом призрака. Так сталкиваются теплые и холодные течения, образуя водоворот Мальстрем, пожиратель кораблей.

Эрстед сосредоточился. Вызвал в воображении ясно видимый образ Мальстрема – и начал преобразовывать в портрет. Так он делал всегда во время сложного сеанса. Это помогало. Черта за чертой, морщина за морщиной – кружение вод превращалось в изображение человека, похожего на льва.

Мощная складка между бровями, густыми и черными даже в старости. Высокий лоб чуть сдавлен по бокам. Грива седых волос отброшена назад. Уголки рта подняты кверху. Никто не сочтет сурового господина улыбающимся – скорее это итог долгих размышлений. Глаза утонули, спрятались за набрякшими веками, словно оружие в ножнах.

«Потрудимся, герр Месмер?»

«У нас есть выбор?» – вздохнул портрет.

Франц Месмер умер в 1815 году – глубокий старик, он был похоронен на кладбище в Мерсбурге. Долгие годы он жил отшельником, не выезжая в свет. Треть века бегства, усталости, добровольного заточения – с того часа, как в отчете, составленном Парижской академией наук по высочайшему требованию Людовика XVI и королевы Марии-Антуанетты, его объявили антинаучным фокусником.

Отчет составили люди с репутацией. Такие знают, что камни с неба не падают. Химик Антуан Лавуазье, астроном Жан Байи, физик Бенджамен Франклин, изобретатель кресла-качалки; медик Жозеф Гильотен, тоже в некотором роде изобретатель... Гонимый, презираемый, Месмер молча выслушал приговор. Он стоял, как побиваемый камнями пророк – бледный, с горящим взором. Ходят слухи, что на пороге судилища магнетизер обернулся, указал комиссии на доктора Гильотена и произнес ужасные слова.

Но это, скорее всего, домыслы.