Твёрже алмаза - Екатерина Оленева

– И кто же тут только что говорил, что о милосердии просить не станет? – хмыкнул Сид, скрещивая руки на груди.

Приятно неожиданностью стало то, что он нисколько не сердился. И, кажется, не ревновал. Вот это было даже капельку грустно.

– Я. Я говорила, но… ты ведь тоже не хочешь казнить его? Это ведь не обязательно?

– Ты действительно полагаешь, что я должен спустить ему трусливый выстрел в спину? Сделанный даже не им самим, а наёмником?

В голосе мужа Каролине послышался вполне заслуженный ею за так некстати приключившийся приступ человеколюбия, упрёк.

– Я… я не об это прошу.

– Тогда о чём же?

– Просто скажи мне, что ты намерен с ним делать. И всё. Я ведь немного прошу?

– Тебя так волнует судьба нашего несостоявшегося убийцы? Что ж? Как всегда, рад услужить прекрасной даме.

Сид слегка склонил голову будто в намёке на поклон.

– У меня нет намерения казнить моего оруженосца. Так же, как нет желания предавать случившееся огласке.

Каролина встрепенулась, но тут же сникла, словно споткнувшись об его отстраняющий, холодный взгляд.

Таким же стал и голос Сида, когда он продолжил:

– Вы рано обрадовались, миледи. Сожалею, но вынужден вас огорчить. Я не священник, чтобы отпускать грехи. Предмет ваших былых воздыханий ждёт поединок. Хотя я сам учил мальчишку драться, смею предположить, выстоять против меня у него получится едва ли.

– Поединок? – заморгала обескураженная Каролина. – Вы это серьезно?

– Ещё как. Задеты моя честь и моя жизнь, так что я считаю себя вполне вправе требовать удовлетворения. И, чёрт возьми, я этим правом воспользуюсь.

Если бы его голос звучал резко и раздражённо, то и тогда он не произвёл бы на Каролину и в половину такого впечатления как теперь, когда оставался равнодушным и спокойным.

Это неожиданное спокойствие, словно невидимая черта, пропастью ложилась между ними.

Каролине это решительно не нравилось.

– Сид! Не говори со мной таким тоном! Пожалуйста! Ты неправильно меня понял. Я беспокоюсь не о господине Рэдси, а о тебе.

– Успокойтесь, сударыня. Я вам верю. Но сказанного мной ранее это не отменяет.

– Не мог бы ты перестать говорить мне «вы»?

Неизвестно, чтобы ответил Сид, но в этот, совсем неподходящий, момент в комнату вошла Фиона Фисантэ с подносом в руках.

– Милорд? – удивлённо приподняла она брови при виде зятя.

Сид изобразил беззаботное веселье, сверкнув безупречными зубами в широкой улыбке.

– Леди Фисантэ, рад вас видеть.

– И я, наверное, тоже.

– Весьма признателен за заботу о моей жене.

– Не стоит благодарности, – раздражённо отмахнулась Фиона, пристраивая поднос с едой на прикроватный столик. – Как никак ваша жена моя чудом избежавшая гибели дочь. Забота о неё мне лишь в радость.

– У вашей дочери странный вкус, – прокомментировал Сид, скользнув взглядом по еде. – Обычно женщины предпочитают сладкое.

Каролина с детства любила солёное и острое.

– Сладкое предпочитают не только женщины, – парировала Фиона.

Какое-то время они все втроём чинно вкушали яства.

– Вы уже виделись со второй вашей дочерью, миледи? – полюбопытствовал Сид.

– Да, конечно. Она преисполнена благодарности к вам за приглашение вновь прибыть ко Двору, что вам удалось получить для неё от королевы.

– Разумеется, пребывание при дворе потребует расходов, – Каролина наблюдала за тем, как Сид в задумчивости вертел в длинных пальцах серебряную вилку. – Я с радостью компенсирую вам их.

– Благодарю, милорд, но этого совершенно ненужно, – с королевским достоинством отвергла сделанное предложение Фиона.

– Глупости. Ваша дочь не должна ходить пешком и носить дешёвые платья. Вы не виноваты в том, что долги вашего мужа практически поглотили состояние вашего отца. Деньги же существуют для того, чтобы их тратить. Не будем больше спорить. Поскольку ни Каролина, ни я в ближайшее время не планируем возвращаться в столицу, буду только благодарен за то, что вы согласитесь проявить заботу о моём особняке, оставшимся без присмотра. Уверен, в ваших руках он достигнет совершенства.

– Милорд, я не хочу вас обременять.

– Обременять меня вам нисколько не грозит. Но если вам неприятно жить в моём доме, можете подыскать нечто в своём вкусе. Цена значения не имеет.

– Но зачем подыскивать новый дом? – возмутилась Каролина. – Разве нельзя жить в старом?

Сид и Фиона переглянулись.

Потом мать присела рядом, тихонько сжав пальцы дочери:

– Наш дом сожгли во время смуты. Увы! От него остались одни головёшки.

Каролина отвернулась, не желая, чтобы кто-то видел её слёзы. От былой жизни не осталось ничего. Пепелище.

– Дорогая моя! Это всё мелочи. Главное, что все мы живы. Остальное поправимо.

В словах матери, как всегда, был резон.