Миссия – любовь - Юлия Басова

– А Майкл где?

– С нами, – отозвалась я и услышала тишину вместо шума борьбы.

Я обернулась. Противники на время забыли друг о друге и оба пожирали меня глазами. «На них сейчас воздействует мой дар», – машинально подумала я. Мужчины встали, потянувшись ко мне. Вадим Олегович еле слышно шептал что-то, до меня донеслось только «люблю», а потом – «девочка моя».

Роберт, который стоял ближе, наверное, и услышал больше: он всем корпусом развернулся к своему врагу и обрушился на него с новой силой. Раздался влажный, противный хруст ломающихся костей, и Вадим Олегович упал, как подрезанный колос. Он обрушился на колени и принялся шарить по полу. Затем вскрикнул, вздымая меч, уже пылающий синим пламенем, и начал водить им в воздухе, словно очерчивая какие-то таинственные иероглифы. Лицо мужчины было искажено болью, и стало ясно, что он уже не поднимется. Тем не менее мой похититель не давал противнику приблизиться.

Роберт уже стоял рядом, держа меч наготове. Он будто прислушивался к мыслям Самурая, чтобы найти брешь в его обороне. В таком бою нет места жалости и состраданию. Роберт просто не мог остановиться, потому что это расценят как слабость. А слабый должен пасть.

Я вглядывалась в напряженные лица соперников, одновременно прислушиваясь к тому, что происходило за дверью. Охранники стали снова стучаться к нам, – правда, уже не так решительно, как вначале. Я протяжно застонала, замирая от отвращения к самой себе. Охранники перестали ломиться и громко захохотали. Я старалась не думать о том, что они себе представляют. Все было не важно, кроме жизни – моей и Роберта.

Поглощенная своими мыслями, я на пару секунд отвлеклась от этих двоих, а когда мой взгляд снова остановился на Вадиме Олеговиче, он уже падал, отделенный от своих ног. Видимо, за то время, пока я отвлекала его ребят, он успел подняться, и Роберт, воспользовавшись этим, отсек ему ноги до колен.

Мужчина побледнел как полотно, но не издал ни звука. Он трясся на полу от боли и ярости, истекая кровью, а Роберт стоял рядом, с мечом наготове, и не сводил глаз с поверженного противника.

Наконец Вадим Олегович сумел справиться с собой и тихо, сдавленно произнес:

– Кайсяку.

Затем он медленно, торжественно опустил голову.

Стронг тоже кивнул и подошел к столу – там, где стояла водка и лежал кинжал с красивой рукояткой. Роберт осторожно взял оружие и протянул его Вадиму Олеговичу, сказав:

– Я обещал подать тебе кусунгобу. Вот, держи. Умри достойно, не уронив чести своих предков, Маса. Тебе не впервые. На родине стоит твой памятник. Люди помнят и почитают тебя. Жаль, что в этот раз ты возродился не так славно.

Но Вадим Олегович, казалось, не слышал слов своего врага. Он смотрел на меня – и внезапно я поняла, что плачу. Поверженный воин сидел на своих изуродованных ногах – жалкий, беспомощный, но не сломленный, с сияющими сумасшествием глазами – и готовился к смерти. Роберт стоял сбоку от него, держа наготове светящийся меч.

Я поддалась порыву и крикнула:

– Стронг, не надо! Не убивай!

Роберт посмотрел на меня непроницаемым взглядом, на дне которого колыхалась ярость, и, стараясь говорить ровно, объяснил:

– Он не станет жить. После сражения при Минатогава с армией Асикага он, как и многие из его преданных воинов, совершили обряд сэпукку. Они попросту не перенесли позора поражения. Они – Самураи. Тебе никогда этого не понять.

Я, пожалуй впервые, не слушала Роберта. Мне было безмерно жаль того, второго.

– Маса, – обратилась я к нему, – не делай этого! Я ничего не знаю о тебе, откуда ты и зачем пришел, но я умоляю – не надо!

Сначала мужчина ничего не ответил – он просто смотрел на меня, будто видел впервые. Потом произнес:

– Любовь моя, я не забуду о тебе целую вечность. Именно такой могла бы стать моя жена, если бы мне было суждено… И знаешь, сейчас Самурай погибает от прекрасного цветка. Добрая и самоотверженная. Ты должна быть счастлива, но позволят ли тебе… Я уже не смогу вмешаться, прости…

С этими словами он резко рванул рубашку на груди. Блеснул кинжал; кажется, я даже услышала звук вспарываемой плоти. Маса прорезал себе живот поперек, от левого бока к правому, а затем, не медля ни секунды, – вертикально от диафрагмы до пупка.

Я стала медленно оседать на пол, а Самурай, все еще живой, смотрел на меня и улыбался своими тонкими, красивыми губами. Боже мой, как же я раньше не замечала его красоты! Может, из-за очков, которые он сейчас сжимал в окровавленной руке? Они делали его похожим на преуспевшего ботаника. Я видела лицо, мужественное, освещенное чистым светом, и заскулила, словно побитая дворняга.

– Нет, нет, – растерянно повторяла я, – он не виноват. Он не хотел.

Я подняла глаза на Роберта и увидела в них боль, перемешанную с дикой, необузданной яростью. Он коротко махнул мечом, и голова Вадима Олеговича упала к его ногам. – Я должен был это сделать, – сказал Роберт и отошел от трупа, держа меч острием вниз.

Через секунду синее пламя погасло, и у Стронга в руках осталась лишь рукоятка, которую он тут же отшвырнул в сторону.

– Меч мне больше не нужен. Те из Самураев, кто поклялся в верности своему полководцу, скоро узнают о его гибели и последуют его примеру. Как в 1336 году, когда они проиграли сражение.

Я смотрела на него, не в силах говорить. Роберт подошел ко мне и присел на пол.

– Когда ты застонала, для того чтобы обмануть охранников, я чуть не проиграл бой. У меня внутри будто костер развели.

– Не ты один ослаб в это мгновенье. Твой враг тоже на секунду сдал, и ты воспользовался этим, – глухо ответила я, старательно отводя взгляд, и тут же пришла в ужас от своих слов. «Эй! Что со мной? Я обвиняю Роберта в том, что он убил человека, который несколько раз похищал меня и чуть не прикончил? Роберта, который неоднократно спасал меня? Бред какой-то!»

Я быстро опомнилась и прижалась к Стронгу всем телом, затем приникла губами к его рту. Дыхание Роберта слилось с моим, и я почувствовала, как наши сердца забились в едином безумном ритме. Сначала Роберт был нежным, но затем, распаляясь все больше и больше, схватил меня за плечи, будто предотвращая мой возможный побег. Он целовал меня так, будто хотел поглотить всю, без остатка. Роберт упивался своей страстью, а я начала понимать, что надолго меня не хватит – уж слишком слаба плоть. Во рту появился соленый привкус, и я почувствовала, как треснула тонкая кожа на губах. Я попыталась оттолкнуть Роберта, но он, словно безумный, прижимал меня к себе еще крепче.

В голове пронеслись слова Вадима. «Так вот что он имел в виду. Именно поэтому Роберт начал избегать меня. Он боялся, что причинит мне боль. И вот сейчас, когда я стала обвинять его в убийстве мужчины, который был влюблен в меня, Стронг перестал себя контролировать!»

Внезапно Роберт оторвался от моих губ и оттолкнул меня, словно я была ядовитой змеей. Хоть я и сидела, но не смогла удержаться и повалилась на спину, сильно ударившись затылком о мраморный пол. Я хотела подняться, но потолок заплясал надо мной, а затем и вовсе расплылся. Сознание потихоньку отключалось, и последним, что я подумала, было: «Бедный Роберт, он себе этого не простит!»