По темной стороне - Купава Огинская

— ‎Тоже здесь спал?

— ‎Меня запирали по вечерам, — кивнул он, по-новому взглянув на мою камеру. Будто бы видя ее такой, какой она была тогда, во времена его юности.

Подумать только, когда-то мой кошмар был подростком. Очень опасным подростком, расшалившиеся гормоны которого лишили жизни огромную кучу человек.

— Но сбежали-то они как?

— ‎Заперли меня в одну из ночей и ушли. Они были уверены, что я не смогу выбраться. Никто не знал, что запасной ключ я всегда держал при себе. Пока я спал, он был для меня бесполезен. Сила могла увести за собой мое тело, но была не в силах им управлять.

— ‎И что? Ты выбрался, догнал их и воздал за все хорошее? — никогда раньше не думала, что могу быть такой кровожадной, но мне их даже жалко не было. Вот приемных родителей Раяра было очень жаль, а этих… Они моего ужастика заперли, сознательно оставляя его на долгую и мучительную гибель.

— ‎У меня не было на это времени.

— ‎И на что же ты его тратил, позволь узнать? — едко поинтересовалась я, недовольная тем, что это злодеяние не было наказано.

— ‎Учился контролировать силу.

— ‎Что, сам?

— ‎А кого я мог попросить о помощи? — удивился мой кошмар и тут же недовольно скривился: — Яна, даже не думай меня жалеть.

— ‎Так поздно уже, — вздохнула я, крепко обнимая его шею. Жалела я его недолго, но очень самоотверженно. Потому что он весь такой бедный-несчастный, одинокий, недосмотренный, недолюбленный…

— ‎Хватит!

— ‎Ну чего сразу хватит-то? — проворчала я. — Хорошо, не хочешь, чтобы я тебя жалела, давай я буду тобой гордиться? В каких ужасных условиях рос, а ведь нормальным вырос. Нет, с головой у тебя, конечно, серьезные проблемы, но их могло быть больше и…

Раяр предостерегающе рыкнул, и я не стала развивать мысль, предложив:

— Так что, хочешь, чтобы я тобой гордилась?

— ‎Я хочу, чтобы ты меня любила.

И так мне сразу неудобно стало у него на ручках, и неуютно, и некомфортно.

А главное — что сказать-то, я не знала. Любви он моей хочет, а откуда мне знать, люблю я его или нет?

Самоанализ и я — вещи настолько несовместимые, что проще Раяра обрядить в розовое платьице, чем мне понять себя.

— Срок давно истек, но из-за твоей… особенности я решил дать тебе немного времени. А теперь, раз ты уже в состоянии от меня прятаться и задавать вопросы, значит, пришла в себя.

— ‎Говори сразу: любовь неконтролирующего себя мутанта тебе даром не сдалась, и ты решил подождать, пока я хоть немного обучусь.

— ‎Яна, — с таким непередаваемым укором в голосе протянул он.

— ‎Ничего не знаю, поставь меня, пожалуйста, — протараторила я, требовательно дрыгаясь в его руках.

Поставил и даже тунику на мне оправил, издевательски так, а потом тихо, угрожающе спросил:

— Где моя любовь?

— ‎Где? — послушно повторила, не стушевавшись под суровым взглядом. — Ну, а что? В конце концов, это же твоя любовь, откуда мне знать, где ты ее потерял.

— ‎Значит, все-таки, хочешь завтрак в постель?

Кто бы мог подумать, что он такой злопамятный?

— И розы, насколько я помню, тебе очень понравились, — нехорошо улыбнувшись, Раяр сделал шаг ко мне. Пришлось отступать, недовольно поджимая губы.

— ‎Вот только давай без угроз.

— ‎Это не угрозы, Яна.

— ‎А, по-моему, как раз они и есть. И вообще, ну чего ты такой злой, а? Ну подожди немного. Ты на весь замок единственный мужик, рано или поздно я в тебя все равно влюблюсь. Втрескаюсь по уши. Гарантированно!

— ‎Я не могу больше ждать! — рявкнул он, резко качнувшись ко мне.

Я инстинктивно отпрянула, но сзади, так некстати оказалась решетка моей заговоренной камеры, а впереди этот.

Глаза горят, щека подергивается, и руки, вцепившиеся в прутья рядом с моими плечами, сжаты до побелевших костяшек, и на роже прямо метровыми буквами написано, как же ему любви-то не хватает.

— Т-терпелка сломалась? — нагло предположила я дрожащим голосом. Слабоумие и отвага — это про меня, да. Это мой девиз по жизни.

— ‎Яна, — прорычал он, а я угрозу в его голосе расслышала (хотя там и глухой бы ее услышал) и решила его шокировать. Пусть он лучше офигеет, чем озвереет.

— ‎И вообще, я не могу тебя любить! Ты же меня не любишь, это ущемляет мои чувства. Хочешь моей любви — бери и люби меня!

Раяр не офигел от неожиданной встречи с женской логикой, но немного успокоился и мрачно произнес:

— Уже…

Уверенная, что ослышалась, я тихо переспросила:

— ‎Чего?

— ‎Я тебя люблю, — раздраженно произнес он. Будто бы и не в любви вовсе признавался.

Впрочем, просто по выражению его рожи можно было понять, что романтического момента не получится. Да и какая романтика, когда в спину упираются прутья решетки, а надо мной нависает злющая громадина?

— Правда? — искренне изумилась я, отчего и глаз кое у кого нервно дернулся, в дополнение к щеке. — А как?

— ‎Как ни странно, — он почти рычал и выглядел совсем не как страстный влюбленный. Он выглядел как страстный маньяк, потерявший свою бензопилу, но не задор и желание покромсать жертву на фарш.

— А ты уверен? По любовным романам симптомы сверял? Или у тебя изжога, и тебе показалось?

— ‎Яна, — совсем тихо позвал он, коротко попросив, — заткнись.

— ‎Ну и какая тут любовь? — изумилась я.

— ‎Какая есть.

— ‎А… а можно заменить? Мне не нра… — рот мне зажали ладонью.

Раяр совсем забыл, чему учат любовные романы. Кто ж так девушек затыкает?

— Ммм! — возмутилась я, чувствуя, как мозг просто не успевает обрабатывать информацию. Он конкретно завис на этом неудачном признании. Закоротило его на слове «люблю», и дальше я действовала уже без поддержки мозга.

— ‎Что? — глухо спросил мой взбешенный кошмар на последней стадии озверения. Он, видимо, ожидал, что после признания я брошусь ему на шее, с ходу ответив взаимностью. А я зависла, и сама себя считала неадекватной.

— ‎Ммм-м!

Медленно убрав руку, он напряженно смотрел на меня.

А я не думала, мне было нечем…

— Учись как надо! — вякнула воинственно, обхватив его лицо ладонями.

Хищник не успел даже квакнуть, как я прижалась к его губам. Но ненадолго, правда, Раяр еще не осознал, что происходит, как я оторвалась от него и спросила, требовательно заглядывая в глаза (жуткие, все-таки, гляделки):