Император и молот - Гарри Гаррисон

– Колодец отравлен, – сказал Ханд.

Шеф уставился на лекаря, потом на ведро, которое тот только что осмотрел. Зеленый ил налип на дно и стенки, вода была очень грязной. Ерунда, он бы ее все равно выпил. В тот раз, добравшись до деревни еретиков и отказавшись пить, он думал, что умрет от жажды. А сейчас было еще хуже. Сейчас не нужно проявлять гордость, вода есть вода, она выглядит неплохо…

Ханд расплескал у него в руках ведро, взглянул с глубокой неприязнью:

– Отравлен, я сказал! И если это свалит даже тебя, то что говорить о моих раненых?

Шеф провел языком по пересохшим губам. Была уже ночь. Весь долгий остаток дня и короткие вечерние сумерки они плелись в пыли по источающим жар камням и остановились у виллы на вершине холма, надеясь, что там есть свой колодец. Как и каждый раз за этот день, враги успели их опередить. Шеф не знал, был ли это сброшенный в колодец труп или что-то более основательное, например ядовитые ягоды. Ему придется поверить словам Ханда. Ему придется найти воду. У них целый обоз раненых, которые зловеще утихли. На короля молча смотрел Стирр, спасший ему сегодня жизнь. Стирр хуже прочих переносил жару и жажду. Ночь полнилась оглушительным хором расположившихся на оливковых деревьях сверчков: достаточно громким, чтобы заглушить любой звук притаившейся засады. Противнику только того и надо.

Бранд вытолкнул кого-то вперед, старика с седой бородой. Шеф вспомнил слова Бранда, что всегда найдется кто-то, решивший остаться несмотря ни на какие опасности.

– Спроси его, где ближайший колодец, – велел Шеф. – Скальдфинн, переводи.

Последующий разговор звучал для Шефа как церковная латынь. Король пришел к выводу, что здесь живут выродившиеся потомки древних римлян, все еще говорящие на латыни, хотя и искаженной, едва ли не худшей, чем латынь франков.

– Он говорит, вода есть в акведуке у подножия холма. Она течет из Рима, который снабжается по другим акведукам.

– Что такое акведук?

– Вроде канавы, только сделан из кирпича и камня.

«Остался ли здесь седобородый по собственной глупости или из-за слабости, или же он оставлен специально, чтобы сказать мне это?» – задумался Шеф. Старик будет лгать. А мне нужна правда. Рагнар, отец Ивара и дед Свандис, знал, как обращаться с такими людьми, об этом мне однажды рассказал Кутред. Вопрос, смогу ли я это сделать?

Шеф подошел к старику, толчком поставил его на колени, решительно воткнул в уголок глаза большой палец. «Рагнар для этой цели отращивал на большом пальце правой руки длинный ноготь, – угрюмо вспомнил Шеф. – Чтобы облегчить себе работу. Он выкалывал человеку один глаз до того, как задавал вопросы. Просто чтобы пояснить, что он имеет в виду. Я на это не способен».

– Скажите ему: я буду давить ему на глаз, пока он не объяснит, почему я должен ему верить, – ровным голосом произнес Шеф.

– Как он может это объяснить? – спросил Скальдфинн.

– Не знаю. Это его забота.

Старик заплакал, Шеф пальцем чувствовал его слезы и нажал чуть сильнее, чтобы не отвлекался на болтовню. Ханд смотрел на короля с исказившимся от ненависти лицом, готов был выхватить старика, но не решался. Свандис тоже стояла здесь, глядела неуверенно – она достаточно часто хвасталась своим дедушкой, пусть полюбуется, как это выглядит по-настоящему. У Бранда высоко поднялись брови. Стирр ухмылялся.

– Он говорит, другого источника нет, но там будут ждать императорские солдаты, он подслушал их разговоры, не все из них германцы. Я думаю, что он говорит правду, – добавил Скальдфинн. – Он не пытается заманить нас в ловушку. Он предупреждает нас о ловушке.

Шеф позволил старику опуститься на землю. Сегодня он буквально все делал неправильно. Пора это исправить.

– Мы добудем воду, – сказал Шеф. – Позовите Стеффи, Квикку и Озмода.

– А нам, норманнам, делать нечего? – хрипло спросил Стирр.

– Это дело Локи, – ответил Шеф.

– Что у вас есть в обозе, что может нам пригодиться? – резко спросил Шеф. Сейчас никто не говорил больше слов, чем необходимо. Слишком пересохло в глотках.

– Много факелов, – ответил Стеффи. – Мы их усовершенствовали. В последний раз, если помнишь, мне приходилось их поджигать и держать в руках. Теперь мы научились обмакивать веревку в раствор селитры, она хорошо горит и не гаснет в полете.

– Что еще?

– Я пробовал сделать снаряды навроде греческого огня. Но чтоб бросать, а не пускать струю.

– Получилось?

– Они не разбрызгиваются, когда упадут. Но поджигают все кругом, и водой их не затушить, только пламя растекается шире. Мы их делаем из коры с серой и селитрой, обмакиваем в греческую нефть. Зашиваем в провощенную хлопковую ткань. И приделываем запал.

– Это подойдет. – Шеф снова закашлялся от запершившей в горле пыли.

На ведущем к акведуку склоне холма царила кромешная тьма, луна еще не показалась. Деревья, стены да нищие хибары могли послужить хорошим укрытием. Не было сомнений, что неприятель затаился внизу в ожидании вылазки за водой. Шеф прохрипел свои последние указания.

Когда раненые собрались, своим ходом и на носилках, а часовых, стороживших подходы к лагерю, отозвали, за дело молча взялись катапультеры Квикки. Соблюдать тишину нет нужды, но и разговаривать неохота. Дротикометы были установлены неровной дугой, обращенной к нижней части холма и вправо, в сторону моря. Позади них Стеффи разместил свои вращательницы. По команде его люди начнут стрелять огненными снарядами вниз по склону и вправо. По приказу Шефа лишь каждый третий снаряд должен быть огненным, а остальные два – обычные камни, из числа запасенных в обозе и взятых на вилле из сада камней.