Немного магии - Елена Ахметова

А тянуть самодвижущуюся каверну до дома профессора Бианта и не пришлось. Похоже, в запале схватки противники успели выбраться на дорогу, а безудержный вихрь еще и разметал их по сторонам — потому как Фасулаки вдруг остановился, знакомым движением ощупывая почву под ногами, и резко запрокинул голову, будто что-то увидел.

— Назад, — напряженным голосом велел он, и земляная стена за нашими спинами послушно отодвинулась, опередив нас на долю мгновения.

Фасулаки едва скользнул по нам взглядом и тут же отвернулся, широко разводя ладони в стороны. Его руки подрагивали все заметнее, и я цеплялась за Хемайон, как за последнюю соломинку, чтобы не броситься вперед и не натворить глупостей, — но земля наконец-то поддалась, раздаваясь… у нас над головами.

Магический успех Димитриса был вознагражден коротким, исключительно неприличным возгласом и куда более протяжным мужским криком — его оборвала сама земная твердь, внезапно схлопнувшаяся вокруг падающего тела. В каверне остались торчать только ноги, обутые в щеголеватые, но насквозь промокшие сапоги.

Фасулаки со странным, нездоровым сосредоточением уставился на преподавательские подметки и пошатнулся.

— Надеюсь, голова осталась снаружи, — глубокомысленно заметил он, опершись на стену.

И так по этой стене и сполз на пол.

Фасулаки рассчитал все предельно точно: голова профессора Бианта осталась снаружи. Молчал он только потому, что вода Димитрису была неподвластна, а Тэрон все-таки успел натворить дел, прежде чем Зерв Кавьяр сумел остановить реку, и теперь вся окраина оказалась залита водой. Бианту она доходила аккурат до носа, а зажатая в земляных тисках шея не позволяла толком запрокинуть голову. Сердито сверкать глазами это ему не мешало, но на тот момент нас меньше всего волновал гнев королевского рекрутера.

Бывшего, надо полагать.

— Тэрон!

Полуэльф не отзывался, а разбредаться мы опасались. Из всех троих на ногах твердо стояла только Хемайон — и то весьма условно: выбираться из каверны пришлось с ее помощью, потому что Фасулаки уже был на пределе. Кроме того, оставлять пленника без присмотра не хотелось. Мало ли на что еще хватит его фантазии? Для более-менее сложных манипуляций с воздушной стихией, которые могли бы представлять для нас опасность, требовались свободные руки, но профессор уже не раз продемонстрировал поразительную изобретательность, и мы предпочитали не рисковать.

Хотя меня, признаться, с каждой минутой все больше тянуло потребовать у Бианта объяснений. Пока останавливала только слабость: леди, конечно, должна уметь вести допросы (иначе как определить, что выбранная партия — достойна?), но обстановка что-то не располагала к длинным беседам. Как и грязная речная вода, надежно запечатывающая потенциальному собеседнику рот.

— Тэрон!

На третьем круге по затопленному дворику мне все-таки улыбнулась удача: откуда-то из дома донесся сдавленный стон и кашель. Разом позабыв про все меры предосторожности, я распахнула дверь и влетела в просторный темный холл, оставляя грязные следы. Свет лился только из распахнутого настежь окна, но Тэрона я увидела мгновенно: он лежал на какой-то скомканной тряпке, в которой я запоздало опознала тяжелую бархатную портьеру, сорванную с карниза. Похоже, она несколько смягчила падение, и куда больше неудобств полуэльфу доставил сам карниз, не выдержавший столь варварского обращения и тоже рухнувший вниз — прямо на ноги Тэрону.

— Ты цел? — глупо спросила я, бросившись к нему.

Тэрон с глухим ругательством спихнул с ног карниз и сел. Я с облегчением заметила, что двигался он хоть и несколько скованно, но все же без особой осторожности, свойственной серьезно пострадавшим людям. А его самого и вовсе волновало совершенно другое.

— Тхеси, — выдохнул полуэльф и смертельно побледнел, уставившись на меня, как на призрака. — Я больше не…

Я с готовностью подхватила его руку, чтобы помочь ему подняться. Но он тянулся ко мне вовсе не за этим.

А ладонь оказалась холодной, как речная вода.

— Я тебя больше не чувствую, — еле слышно пробормотал Тэрон и весь съежился от холода, обхватив мою руку обеими ладонями.

Я сморгнула и беспомощно обернулась назад, ко двору, где остался Фасулаки, который наверняка знал о произошедшем больше нас, но, как и профессор Биант, едва ли был настроен на беседу. А вопросов копилось все больше и больше.

Правда, начать все-таки стоило не с выяснения тонкостей эльфийских взаимоотношений, а с куда более прозаичного «Что делать?».

— Я здесь, — сказала я с притворной ободряющей улыбкой и упрямо потянула Тэрона вверх. — Пойдем к остальным.

Тэрон беспомощно заломил брови, но все-таки поднялся — и даже пошел за мной, упрямо не отпуская мою руку. Я вывела полуэльфа на улицу, где на нем тут же с облегчением повисла перепуганная Хемайон, — заодно дав мне повод освободить ладонь.

Вода убывала медленно. Макушка профессора по-прежнему торчала из земли безмолвным напоминанием об опасности магов-недоучек. В огромной луже плавали оборванные листья и смятые лепестки. Палисадник окончательно потерял всякий вид, а кусты вдоль дороги укоризненно качали оголившимися ветвями.

А на другом конце города в подвале заброшенного дома сидел помощник мэра и потомок основателя Геполиса, закованный в гематитовые кандалы. Ему еще столько предстояло узнать… но для начала о его нездоровых наклонностях должен был узнать кто-то еще. Кто-то гораздо более высокопоставленный, чтобы даже родословная Георгиадисов не стала достаточным поводом, чтобы замять дело. Кто-то в должной мере заинтересованный, чтобы тратить время и влияние на университетского профессора и помощника городского мэра.

Я нахмурилась и посмотрела на небо. До рассвета было еще далеко, но, пожалуй, я смогла бы убедить открыть почтовое отделение.

В конце концов, едва ли его работники до сих пор мирно спали в своих постелях.