Мефодий Буслаев. Книга Семи Дорог - Дмитрий Емец

1. Незначительных поступков не существует. Вот ты выдохнул. И во всем мире немного согрелся воздух. Даже на другом конце Вселенной от твоего дыхания что-нибудь со временем изменится.

2. Пока человек не научится наступать на себя – на него будут наступать другие. Пока человек не научится пинать себя – его будут пинать другие. Пока человек не научится видеть проблему в себе – его проблемой будет весь мир.

3. Человек, который легко разочаровывается, легко и предает.

Несколько разрозненных мыслей из секретного файла Ирки

Мошкин бочком придвинулся к Эссиорху.

– Думаешь, мы начнем резать друг друга прямо здесь? – спросил он с пингвиньей застенчивостью.

Евгеша не учел, какое здесь эхо. Вопрос, который он собирался задать шепотом, прозвучал неприлично громко. Мошкин испугался и торопливо поправился:

– Ты же так не думаешь, нет?

– Я же так не думаю. Но нам пока лучше быть вместе! Никто не знает, как вы поведете себя, оказавшись в книге, – мягко ответил Эссиорх.

Хранитель Прозрачных Сфер сидел на стуле со сломанной спинкой и что-то зарисовывал в блокноте, изредка поглядывая в сторону Дафны. Она была убеждена, что он набрасывает ее портрет.

– Да не надо, зачем? – не выдержала девушка и, заглянув в блокнот, обнаружила, что рисует Эссиорх… Варвару. Ей стало досадно, но не потому, что в блокноте оказалась другая, и не потому, что она ошиблась, а просто… Тьфу! На этом месте размышлений Дафна окончательно запуталась. Ерунда какая-то творится у нас в мозгах, если откровенно признаться!

– И сколько мы здесь проторчим? – спросила Варвара.

Гражданка Гормост стояла, перекинув джинсовую ногу через Добряка и удерживая его коленями. Это был единственный способ, чтобы тот не сцепился с лысым чудовищем – котом Дафны, который, дразня его, высовывал из рюкзака то лапу, то морду, то хвост.

– Не знаю. Дня два-три. Сколько придется. Но ведь это не самое плохое место, нет? – ответил Эссиорх и улыбнулся, подумав, что заразился у Мошкина. Ведь нельзя же так заразиться, да?

Хранитель довольно огляделся. Они находились в большом спортивном зале. Неснятая волейбольная сетка перегораживала его надвое. Из окон было разбито только среднее. Эссиорх заклеил его газетой, крест-накрест скрепив ее скотчем.

Чимоданов толкнул ногой гнилой борцовский мат.

– Место вроде ничего! Долго ты его искал?

– Часа четыре. Из шести вариантов, что мы просмотрели, это лучший, – отозвался Корнелий и в третий раз за полчаса уронил флейту.

– Это школа?

– Нет. Просто отдельно стоящий зал, где была куча секций. Теперь, говорят, построят каток, – сказал Эссиорх.

Петруччо недовольно засопел.

– А вдруг они снесут его, пока мы будем спать?

– Риск, конечно, есть. Но, надеюсь, увидим, когда будут подгонять технику. Иногда готовые к сносу дома стоят по полгода.

Эссиорх покосился на Улиту. Бывшая ведьма сидела на раскладном стульчике, купленном в рыболовном магазине, и, положив на живот ладони, берегла его. Просто сидела и просто берегла. В последнее время такое настроение находило на нее все чаще, сменяя бестолковую бегательность.

– Шевелится! Не шевелится! Снова шевелится! – бормотала она.

Хранитель набросил ей на плечи свою кожаную куртку.

– Шевелится! – сказала Улита про куртку. – Не шевелится!

– А ну дай сюда! Кончай его пачкать! – Мефодий отобрал у Петруччо мат и потянул его в угол.

Минут десять он потратил на то, что из бутылки лил на мат минералку и вытирал пыль запасной майкой. Когда все было закончено и утомленный своим трудолюбием Буслаев выпрямился, к нему, хромая, подошел Добряк и снисходительно улегся посреди мата.

– Эй! – Меф замахнулся майкой. – Это что еще за фокусы? А ну кыш!

Между ними выросла Варвара. Глаза гражданки Гормост были опасно прищурены.

– Только посмей его тронуть! Он раненый! – мрачно предупредила она.

– Я тоже, может, раненый? – буркнул Меф, но майку опустил и несколько минут спустя попытался лечь рядом с Добряком.

Угольному псу не понравилось посягательство на его честно захваченную территорию. Внутри у него что-то заклокотало. Черная губа поползла вниз, обнажая клыки. Варвара, чувство справедливости у которой было очень острым, молча ткнула его локтем:

– А ну лежи, болонка! Не возбухай!

За волейбольной сеткой, с вызовом сунув большие пальцы в карманы, стоял Шилов. Рядом на полу, по-турецки скрестив ноги, устроилась Прасковья. Младенчик Зигя отдирал от пола громадную доску. Он только что увидел, что в щель убежал муравей, и хотел посмотреть, где его домик.

– Эй, вы! На эту сторону не соваться! Это сторона мрака! – заявил Шилов. Его смятый нос смотрел задиристой уточкой.

– Да запросто! – отозвался Мефодий. – Тогда и вы к нам не суйтесь! Кстати, туалет на нашей стороне!

Аргумент был убийственный. Шилов не нашел, что возразить, и сердито оглянулся через плечо на рукоять своего меча. Эссиорх поднял руку, подзывая всех.

– Еще раз. Просто для ясности. Не считая меня, Корнелия и Улиты, вас здесь семеро. Шилов. Прасковья. Мефодий. Варвара. Чимоданов. Мошкин. Дафна. Каждый в недавнем времени получил хотя бы одну рану магическим оружием.

Шилов коснулся скулы. Узкий порез, уже подсохший было, выглядел воспаленным. Перекись и йод на него не действовали.

– Разве это рана? Просто стеклом рассекло!