В сердце роза - Алекс Гарридо

— Что это вы? — обиделся Эртхиа. — Разве нет? Красавица ведь…

— Да уж, — всхлипнул Тахин.

— Невесту себе присмотрел? — в восторге поинтересовался Дэнеш.

— Да ну вас! Уже нельзя человеку полюбоваться на девушку.

— Какая же это девушка? Это вовсе и не девушка. Это нашего вельможи любимец и зовут его господин Сю-юн.

Эртхиа поставил на столик невыпитую чарочку. Посмотрел на Дэнеша — не шутит ли? Посмотрел на Тахина. И покраснел до ушей. Насупился. Сказал с жестокой обидой в голосе:

— Что же ты Тахину сказал, а мне — нет?

— Что же тут говорить? — вступился за Дэнеша Тахин. — И так все видно. Ты на руки его посмотри. Ты видел его руки? Совсем другие.

— Уж куда мне! — вспылил Эртхиа. — Это ведь ты любитель таких…

Тахин посмотрел на него молча. Потом улыбнулся пренебрежительно.

— Таких никогда не любил. И в доме не держал.

— Таких! Что ты о таких знаешь? — оскорбился уже Эртхиа. — Ты бы видел Акамие… Из-за него-то все царство вверх дном и перевернулось, как пустой котел.

Тахин пожал плечами.

— Это у нас в Хайре сколько угодно. Не люблю, однако, рабов изнеженных, пустоголовых, кукол наряженных…

— Пустоголовых? Изнеженных? — обрадовался Эртхиа возможности поспорить о таком, в чем он окажется прав. — Да он все книги прочел на свете и все науки превзошел: и врачевание, и по звездам… Он и верхом, и из лука…

— Начнет говорить — не остановишь! — подосадовал Дэнеш.

— Ты что, — поддел Тахин, — сватаешь мне его?

Эртхиа хлопнул себя по коленям.

— С вами говорить! И ты, Дэнеш, тоже…

— И я, Дэнеш, — согласился ашананшеди. И попросил сумрачно: — Не надо.

— Ладно, — опомнился Эртхиа. Но упрямо закончил: — Только последнее скажу. Ты, ан-Араван, слышал, что в Хайре теперь правит Акамие ан-Эртхабадр?

— Не царское имя…

— Так вот это и есть брат мой Акамие, и имя у него самое что ни на есть царское. И понял я сейчас, почему не надо дарить ему эту девушку Хон. Он будет унижен, если женщина станет учить его книжной премудрости. Но вспомни, Дэнеш, как дружен он был с Айели, и ты поймешь, как надлежит нам поступить. И в самом деле, у него теперь советников достаточно, но с кем из них он сможет поговорить об узоре на ткани, о свойствах той или иной краски, о благовониях и притираниях, о танцах и пении? А брат мой знает толк в таких вещах и они ему приятны.

Дэнеш кивнул.

— А если приятны ему, значит нам, его друзьям, должно обо всем этом позаботиться. Какие вещи понимаешь слишком поздно! Это оттого, что я всегда забывал о различиях между моим братом и мной. А он уж таков, что поделаешь, — Эртхиа покосился на Дэнеша, но тот с непроницаемым видом разглядывал резные перила. Тогда, с вызовом глянув на Тахина, Эртхиа продолжил:

— Да, он таков, но это не его вина, и для меня среди всех, населяющих эту сторону мира, нет никого дороже моего брата. И я думаю: каково ему там, одному, без друзей? Ведь не с евнухами же он станет говорить о том, что приятно его душе. И не пошлет ведь он слуг на базар, чтобы купили ему друга… Поэтому лучше подарить ему такого как этот. Он искусен и в пении, и в танцах, и в этом их сумасшедшем письме. А пока караван дойдет отсюда до Хайра, он выучит наш язык, купцы его научат. И сможет перевести для Акамие все эти книги!

— Ты прав, — согласился Дэнеш. — Это лучше, и намного. Но как найти такого — не обузу, а друга?

— Вот и надо попросить У Тхэ. Я уверен, что он лучше любого прочего разбирается в таких делах. Этот, что живет у него, очень напоминает совершенство.

— Это правда, — снова кивнул Дэнеш. — Его-то и требовал к себе этот их Дракон, помнишь, тогда, на пиру? Должно быть, он из лучших. Но как ты обратишься к У Тхэ с такой просьбой?

— Зачем я? Я все равно ни слова по-здешнему не скажу! Ты и обратишься.

— Я — нет.

— Ну тогда… Тахин! Тахин, тебе У Тхэ ни в чем не откажет. Попроси его.

— Но ведь я тоже не знаю здешнего языка.

— А Дэнеш переведет.

— С чего бы это он согласился? — удивился Тахин.

— А он тебе тоже ни в чем не откажет.

Тахин и вспыхнул бы, и зарделся бы, как девушка, от таких слов, но они сидели на террасе из сосновых досок, между резных перил, покрытых лаком, и ему пришлось обойтись принужденным смешком.

— Думай, что говоришь…

И тогда вспыхнул и зарделся Эртхиа.

Выручил его господин Сю-юн, появившийся на веранде в сопровождении слуги. Они несли столики, уставленные закусками.

Эртхиа посмотрел на руки Сю-юна. Тахин наблюдал за ним.

— Ну что, прав и доволен? — огрызнулся Эртхиа.

— Посмотри-ка, Дэнеш, — благодушно заметил Тахин, — как ловко царь аттанский все устроил так, чтобы девушка ему осталась?

— Как и задумал, — поуважал Дэнеш.

— Ничего подобного! — возмутился Эртхиа. — Да я только сейчас! Я и не думал о ней!

Дэнеш сделал движение локтем, как будто толкает Тахина, и они опять залились хохотом. Господин Сю-юн, поглядывая на них, с вежливой улыбкой наливал в чарочки светлое вино.

— Хватит, — вдруг посерьезнев, сказал Дэнеш. — Не годится так. Он может подумать, что мы смеемся над ним.

И что-то сказал по-своему, уважительно поклонившись. Сю-юн ему ответил с поклоном и всегдашней невозмутимой улыбкой.

— Не верю, — заявил Эртхиа. — Это же какая выучка должна быть. Не верю.

— Ты сам только что вспомнил Акамие, — сказал Дэнеш. — У него — не выучка? Разве люди так ходят или говорят?

— У него все по-другому, не так, как у этого.

— Но выучка… А я вот попросил господина Сю-юна вечером поиграть нам. И с госпожой Хон. Так что увидишь свою ненаглядную. Смотри, сравнивай.

— Я уже понял, — признался Эртхиа. — Я давно видел, только не понимал. Она — живая, сама по себе такая. А у него все нарочно. Лучше, чем настоящее. Что же с ним сделали такое?

— Ты не поймешь.

— И правда, не пойму. Брат Акамие всегда мечтал о воле, но как его стерегли! А этот здесь свободен, значит сам не уходит? Не понимаю.

— Я же говорю.