Самурай Ярослава Мудрого - Александр Ледащёв

Тут и навалился на меня приступ кашля, да такой, что я чуть с седла не сверзился. Выбор, судя по всему, нельзя было бы назвать роскошным. Повернуть в Ростов и смиренно дожить, что осталось, а оставалось, как я понимал, немного. Или продолжить путь к колдуну, к которому я, собственно, и приехал. Если я вскоре догоню Ратмира, то легенда о бесстрашном «Ферзе-с-деревянным-мечом» прикажет долго жить. Равно как и школа.

Да что за бред вообще?! Я разозлился и твердо направил Харлея к избе, остановился у ограды из длинных потемневших жердей, спешился и ввел коня во двор. Там я привязал его у коновязи, которая была на дворе, хотя ни конюшни, ни других лошадей я не приметил. Следовательно, просто коновязь для лошадок гостей.

Я прошел к двери и негромко постучал. Но только лишь я дотронулся до досок, как дверь с жутким скрипом открылась, и на меня пахнуло запахом трав и старого дерева.

– Есть ли кто живой? – негромко сказал я, не торопясь входить в темную избу. Если уж обычный домовой мог поленом шарахнуть, то что от колдуна ждать.

– Есть, как не быть, – чей-то низкий, мрачный голос прозвучал в сумраке избы, к которому я никак не мог привыкнуть, оттого ничего и никого и не видел. – Даже двое пока – ты и я. Пока, – повторил кто-то.

– Постращать меня решил никак, колдун? Брось, пустое это дело, – я все еще пытался бравировать.

– Пустое? Посмотрим… – заскрипели половицы, но к двери так никто и не подошел. А затем колдун снова заговорил, и голос его был весел и жесток: – Вон как! Нехристь! Да к вечеру, да ко мне! И ты еще что-то про пустые дела мне говорить будешь? – Колдун, наконец, шагнул к двери. Взгляды наши встретились.

Взгляд карих глаз колдуна был просто невыносимо тяжел, он давил почти ощутимо, на дне его зрачков словно бесновались искры, заманивая, затягивая душу туда, откуда нет возврата. Я сопротивлялся, что было сил, но чувствовал, что надолго меня не хватит. Вот тебе, Ферзь, и съездил к врачу.

Но тут, когда силы уже почти оставили меня, перед моим внутренним взором появился старик Тайра, который сидел в медитации на берегу океана, спиной к нему, лицом ко мне. Глаза его были закрыты, и небывалым спокойствием веяло от него, покоем, о который разбивались вдребезги все земные невзгоды.

Колдун погасил свой нечеловеческий взгляд и одобрительно сказал:

– Силен ты, вой. Не ждал такого. С чем пожаловал, говори.

– С болезнью пожаловал, колдун. Да ты, поди, меня и в доме слышал, – устало проговорил я, проходя в дом по приглашающему знаку знахаря.

– Слышал. Кашель скверный у тебя, вой, такой малиной не вылечишь и медом не запьешь.

– Знаю, – кратко отвечал я, шагая за порог.

– А нешто, касатик, не боишься к деду-колдуну в избу заходить?

– Нет, не боюсь. Я к тебе не со скуки пришел, сам, поди, понимаешь.

– Понимаю… Осчастливил старого хрена – княжий гридень с поклоном… А не побрезгуешь со мной за столом посидеть? Закусим чем есть да и сбитню попьем? Нет дома хмельного, не обессудь. Аль побрезгуешь?

– Мне ли тобой брезговать, старик. Позовешь за стол – сяду.

– И впрямь за стол сядешь? С колдуном?! – поразился старик.

– Еще раз повторить? Не побрезгую. Или ты, дед, хлеба предложил, да пожалел? – Я широко шагнул в избу и стал под матицей.

– Садись, садись, вой княжий, к столу, садись, сейчас старый дурак и соберет, что боги послали… – Старик искренне засуетился и сразу стал не похож на того мрачного, угрюмого, ехидного и жестокого старика, каким он казался первые мгновения в доме.

– Я не вой, старик. Я уных учу, – честно признался я. Чужие почести мне ни к чему.

– А как же не вой – и учить? Али письму, языкам чужеземным? Нет, касатик, не ври старому, меч на плече у тебя, не палка. Хоть и деревянный, а жизней попил всласть. Хозяин его на то щедрый…

– Вот тому и буду учить. А как воем стать – пусть у пестунов порты преют, – закончил я.

– И то верно. Как звать-величать тебя? – Седой, бровастый дед напомнил мне чем-то моего домового.

– Ферзем зови, других имен… – но старик не дал мне договорить:

– Ты о пропаже памяти князю говори и уным своим, мне не надо. Не бойся, со мной твоя тайна останется, со мной и умрет, мне ее девать некуда. Давай сперва поснедаем, а потом я посмотрю, что за кашель на тебя кинулся.

Что мы и сделали.

После ужина старик велел мне снять рубаху, с интересом посмотрел на старые шрамы, хмыкнул и повел ладонью над кожей. Лицо его стало строгим и сосредоточенным, пальцы слегка подрагивали, я чувствовал, как от них словно нисходит какая-то странная, незнакомая мне сила. Рука колдуна замерла, и он закрыл глаза. Воцарилось молчание.

– Знаю я эту боль, – заговорил старик, отойдя от меня и встряхивая рукой, словно сбрасывая с нее воду после умывания. – Долго ждет, потом насмерть кладет. Вовремя ты, Ферзь. И время года ты удачно подгадал, как раз и корешки, что надобно, вызрели, и травки, что нужны, вылежались. Сегодня переночуешь у меня, пока я зелье состряпаю, а потом заберешь что дам и поедешь к себе домой. Договорились ли?

– А что, у меня выбор есть, что ли? – усмехнулся я, но колдун шутку не поддержал:

– Есть, конечно. Повернуться и уйти и подохнуть, с колдуном не путаясь и себя не осквернив.

– Мне такой выбор не глянется, колдун. У меня дела тут есть еще, много дел и все, как на подбор, серьезные. Где велишь ночевать? – спросил я, глядя в окно, за которым на ветвях уже начинала умащиваться ночь.

– Не прогневайся, Ферзь, в доме не положу, как бы беды не нажить. На сеновале поспишь ночку? – Колдун был совершенно серьезен.

– В своем дому хозяина слушай, – отвечал я. – Веди на свой сеновал.

– И то верно, путь долгий, болячка тяжкая, устал ты, Ферзь, пора и опочив наладить, – забормотал колдун, провожая меня по двору на сеновал. У дверей сеновала я остановился и произнес:

– Дозволь, дедушка, переночевать!

Колдун от удивления присвистнул:

– Нешто еще не все забыли?

– У меня дома и домовой живет, и Дворовый, забыть не дадут, да и раньше я про это знал.

– Ну и спи тогда спокойно, только к стропилам не лазь, там травки разные сушатся, некоторые и трогать руками нельзя…

– Не полезу я, старик, к стропилам, спать я стану, – отвечал я, и старик ушел. Я вышел с сеновала, чтобы покурить перед сном, не на сене же курить. Я курил, сидя на корточках, слушал ночной лес и попутно лениво думал, для кого же колдун держит сено, если не держит скотину? Лосей, что ли, кормит? Или лошадей гостей своих? Так и не найдя ответа, я встал, потянулся и ушел спать.