Понять пророка - Василий Горъ

– Охренеть! Он что у вас, весь боезапас разом расстреливает? – глядя куда-то в сторону, поинтересовался Ольгерд. – У меня на экране творится что-то несусветное! А… Он стреляет по площади! Гляди-ка! Накрыл километра четыре квадратных! Ого! Одного достал! Блин… нет… Ееее! Дай ему конфетку! Одному точно каюк! О… второй пытается уйти… Бля…

– Не спи, падла! – заорал Вовка, отвешивая локкру подзатыльник и тыкая пальцем в метку на экране. – Мочи его!

Полупрозрачный, непрерывно и хаотическим образом мечущийся силуэт солдата, приближенный камерами танка, ежесекундно окутывался какими-то блестками, огоньками и тому подобной праздничной мишурой, но против огневой мощи этого оказалось недостаточно – огненный ад, разверзшийся над морем, поглотил маленькую фигурку минуты через три после гибели его товарища. Однако локкр и не подумал прекращать стрельбу! Как оказалось, не зря – силуэт был миражем. Или чем-то вроде – несмотря на плотность огня, достать его хозяина не удавалось достаточно долго. Зато его выстрелы оказались весьма результативными – четыре попадания в танк хотя и не отправили нас на корм рыбам, но смогли доставить нам немало неприятных ощущений – у всех нас троих из ушей и носа текли струйки крови, а у меня еще и жутко гудело в голове…

– Все, есть! – проследив, как гаснет метка на радаре, и любуясь опадающим фонтаном на месте гибели пехотинца, облегченно вздохнул Щепкин и, отстегнув ремни, потянулся. Локкр, словно ожидающий этого момента, резко дернул танк назад, и Щепкин, уже не удерживаемый ремнями, с размаху врезался лицом в пульт с таким треском, что мне показалось, что у него должна была расколоться голова…

Нож скользнул в руку еще до того, как я ускорилась до предела, – одним движением освободившись от ремней и рванувшись вперед, к креслу пытающегося дотянуться до какой-то клавиши пленного, я услышала за спиной глухой хлопок и краем глаза заметила, как над моим креслом распахивается и тут же закрывается прямоугольное отверстие в потолке. «Вот скотина!» – мысленно выругалась я и, продолжая движение, коснулась клинком уха солдата. Мгновением позже окровавленный кусок мяса возник перед лицом локкра, а мой нож уперся ему в глаз:

– Слышь, паскуда, если с Глазом что-нибудь случилось, то тебе хана… Ручонки подними! Ну, резче!

Однако локкр и не подумал повиноваться! Только отрубив ему нос, я вдруг сообразила, что двигаюсь и говорю слишком быстро для того, чтобы он среагировал и успел остановиться. Замедлившись, я чуть не оглохла от истошного вопля увидевшего части собственного тела солдата и, увидев, что он потерял сознание от страха, занялась потерявшим сознание мужем…

Осмотрев его залитое кровью лицо и ощупав грудную клетку, я схватилась за голову – оказалось, что у него сломаны челюсть, нос, правая ключица и вывихнуто плечо. Ну и наверняка тяжелое сотрясение мозга. Чувствуя, что вот-вот перестану себя контролировать и прирежу пленного, я дрожащими от бешенства руками аккуратно перенесла мужа на пол десантного отсека, подложила ему под голову снятую с себя куртку и вернулась к локкру…

– К кораблю, сука! – врезав ему по обрубку носа и мигом приводя в сознание, зарычала я. – Быстро!

Потом вообразила, что резкие рывки могут повредить Щепкину, и жестами показала, что мне от него надо. Мигом все сообразивший гаденыш, захлебываясь кровью и слезами, развернул танк и, аккуратно прибавляя скорость, двинул его в направлении корвета. Отстегнув его ремни, я расположилась рядом и, то и дело покалывая его тушку окровавленным клинком, потребовала, чтобы он соединил меня с Ольгердом…