Интересные времена - Терри Пратчетт

Лорд Хон складывал бумажный листок.

Это получалось у него блестяще, поскольку он умел целиком и полностью сосредотачиваться на задаче. Ум лорда Хона был подобен ножу – пусть даже со слегка искривленным лезвием.

Створка двери откатилась в сторону. Слуга, раскрасневшийся от бега, бросился на пол.

– О лорд Хон, вознесшийся…

– Воистину, – отозвался словно издалека лорд Хон, который как раз формировал решающую складку. – Что теперь пошло не так?

– Мой господин?

– Я спросил, что случилось.

– Э… Мы убили императора, как нам и было приказано…

– Приказано кем?

– О мой господин! Вами!

– Неужели? – проронил лорд Хон, складывая листок вдоль.

Стражник закрыл глаза. Мелькнуло видение, мгновенное предвидение будущего. В этом видении присутствовал кол. Наконец стражник продолжил:

– Но… заключенных нигде нет, господин! Мы услышали, как кто-то приближается, а потом… потом мы увидели двух человек, господин. Мы сейчас преследуем их. Но все остальные исчезли.

– А как же лозунги? Как же революционные листовки? Неужели вы не обнаружили никаких следов настоящих преступников?

– Ничего, господин.

– Ясно. Теперь жди.

Руки лорда Хона продолжали ловко складывать листок, но сам лорд перевел взгляд на другого человека, также присутствовавшего в комнате.

– Ты имеешь что-нибудь сказать, Две Огненные Травы? – любезно осведомился он.

Революционный вождь пристыженно опустил глаза.

– Красная Армия обходится довольно дорого, – заметил лорд Хон. – Одни типографские расходы… И ты не можешь сказать, что я вам не помог. Мы отперли двери, убили стражников, дали вам мечи этих несчастных и карту – и что же? Теперь мы даже не можем обвинить их в убийстве императора – да остается он мертвым еще десять тысяч лет, – ведь их и след простыл. А люди будут задавать вопросы. Не могу же я поубивать всех. Кроме того, в здание проникли какие-то варвары.

– Это всего-навсего незначительные неувязки, мой господин… – Две Огненные Травы загипнотизированно следил за руками, ласкающими бумажный листок.

– Да? Вот только я не люблю неувязки. Стражник? Спасай свою жалкую душонку. Уведи его. Придется нам прибегнуть к другому плану.

– Мой господин!

– Да, Две Огненные Травы?

– Когда вы… когда мы договорились… когда было заключено соглашение, что Красная Армия дослужит вашим целям, вы обещали мне безопасность.

Лорд Хон улыбнулся.

– Ах да. Припоминаю. Я, по-моему, сказал что не отдам ни устного, ни письменного приказа о твоей смерти. И я должен держать свое слово – иначе кто я такой?

Он провел пальцами по последней складке и раскрыв ладони, поставил маленькое бумажное украшение на лакированный столик подле себя.

Две Огненные Травы и стражник дружно уставились на фигурку.

– Стражник… уведи его, – сказал лорд Хон.

Это был чудесным образом сложенный бумажный человечек.

Вот только на голову бумаги не хватило.

Ближайшее окружение императора, как выяснилось, насчитывало около восьмидесяти человек. Все они пребывали в различных стадиях разбуженности.

При виде того, кто восседал на троне, окружение остолбенело.

А Орда остолбенела при виде окружения.

– Кто эти старые ослицы с кислыми физиономиями, что в переднем ряду? – прошептал Коэн, подкидывая в воздух метательный нож. – Для чего они могут сгодиться? Уж не для этого точно.

– Это жены бывшего императора, – прошипел Шесть Благожелательных Ветров.

– Мы же не обязаны на них жениться?

– Думаю, нет.

– А почему у них ступни такие маленькие? – спросил Коэн. – Мне нравятся женщины с большими ступнями.

Шесть Благожелательных Ветров объяснил. Лицо Коэна окаменело.

– Я многое узнаю о цивилизации, – заметил он. – Длинные ногти, искалеченные ноги и слуги, бегающие с какими-то бумажками. Ха.

– Ради всего святого, что здесь происходит? – спросил мужчина среднего возраста. – Кто ты такой? И кто эти старые евнухи?

– А ты кто такой? – Коэн извлек меч из ножен. – Мне надо знать, что выбить на твоем надгробии…

– Думаю, сейчас самое время представиться, – прервал его Профессор Спасли. Он выступил вперед. – Это, – продолжил он, – Чингиз Коэн, убери меч, Чингиз, так сказать, профессиональный варвар, а это – его Орда. Они захватили ваш город. И…

– Захватчики-варвары? – высокомерно произнес мужчина, игнорируя его вопрос. – Захватчики-варвары приходят тысячами! Верхом на низкорослых лошадках и бешено вопя!

– А я говорил, – вставил Маздам. – Но разве меня кто-нибудь слушает?

– …Они несут с собой пожары, ужас, насилие. Кровь реками льется по улицам!

– Кстати, мы еще не завтракали, – Коэн опять подбросил нож.

– Ха! Да я скорее умру, чем покорюсь таким, как вы!

Коэн пожал плечами.

– Что ж ты раньше не сказал?

– Упс, – только и смог выговорить Шесть Благожелательных Ветров.

Бросок был очень точен.

– Как его все-таки звали? – громко спросил Коэн, перекрывая звук падающего на пол тела. – Кто-нибудь здесь знает, как его звали?

– Чингиз, – вмешался Профессор Спасли, – сколько можно повторять: когда люди говорят, что скорее умрут, они вовсе не имеют в виду, что действительно предпочитают смерть. Во всяким случае, не всегда.

– Зачем же тогда они это говорят?

– Так принято.

– Опять цивилизация?

– Боюсь, что да.

– Давайте утрясем этот вопрос раз и навсегда! – Коэн встал. – Поднимите руки, кто скорее умрет, чем примет меня как императора?

– Есть кто-нибудь желающий? – спросил Профессор Спасли.

Ринсвинд трусил по очередному коридору. Из этого здания, что, вообще нет выхода? Несколько раз ему казалось, что вот он наконец-то вырвался отсюда, но на поверку оказывалось, что это всего лишь очередной дворик, образованный крыльями огромного дворца, с фонтанами, издающими мелодичное «тинь-тинь», и плакучими ивами.

А дворец тем временем пробуждался. Послышались…

…Шаги у него за спиной. Кто-то бежал.

– Эй… – окликнул чей-то голос. Ринсвинд юркнул в ближайшую дверь. Комната, в которой он очутился, была полна пара, вздымающегося большими гневными волнами. Ринсвинд едва разглядел фигуру какого-то человека. Тот, обливаясь потом, крутил огромное колесо. В мозгу Ринсвинда было мелькнула мысль о камере пыток, но тут он почуял запах мыла, и ее заменила другая догадка: прачечная! Изнуренные и бледные, но невероятно чистые фигуры оторвались от своих тазиков и без всякого интереса воззрились на пришельца.