Мы - будем! Выбор - Иар Эльтеррус

По заполненной народом центральной улице Каранги, столицы Кортанга, не спеша прогуливались два офицера. Судя по жезлам на поясе и золоченым кирасам – как минимум, майоры, если не полковники. Полицейские отдавали им честь, многие горожане кланялись – армию в стране любили и уважали. Да и властью офицеры обладали немалой, ссориться с ними рискнул бы только последний дурак. Даже аристократы предпочитали не делать этого – еще неизвестно на чью сторону встанет король.

«Что думаешь, Коля?» – поинтересовался Рави, остановившись у витрины посудной лавки полюбоваться на редкой красоты полупрозрачные фарфоровые чашечки.

«Слишком развитая страна для этого мира, – пожал плечами тот, его эмообраз горел цветами недоумения. – Неестественно развитая. Вспомни империю и сравни с ней. Здесь же – смесь всего со всем. Аристократия и буржуазия не враждуют, как обычно, а сотрудничают, поделив сферы влияния. Их явно контролируют извне и держат в жесткой узде».

«У меня тоже возникло такое ощущение… – вздохнул светлейший. – Да и вспомни считку памяти генерала. Великий господин…»

«Интересно, как этот самый великий господин сумел такого добиться. Что странно, он совсем непохож на служителя инферно, хоть убей – в Кортанге и, думаю, в остальных пяти странах на удивление мягкие, я бы даже сказал, добрые законы. А инфернал обычно превращает подвластные ему земли в ад».

«Я бы тоже хотел понять, что здесь происходит. Ладно, хватит болтать, пора в штаб».

Они переглянулись, вспомнив вчерашнее. Под вечер к Северным вратам Каранги прискакали на взмыленных лошадях два усталых, пропыленных офицера с сообщением о поражении и предательстве генерала Шертана, сдавшего армию императору. Что тут поднялось! Сотни гонцов рванулись во все стороны, а свидетелей допрашивал лично король. Их даже заставили выпить предоставленный наместником великого господина напиток правды, но они продолжали твердить свое. Во дворце воцарилось недоумение – от Шертана предательства никто не ждал, он считался одним из самых верных. Полковников оставили в покое только глубокой ночью. На следующий день должен был прибыть из Саронга специально присланный господином следователь.

«Как думаешь, поверили?» – спросил Рави, когда они подошли к зданию штаба.

«Отчего бы им и не поверить? – усмехнулся Николай. – Других свидетелей нет, да и наши прообразы здесь известны, они на хорошем счету. А чужую магию я легко переломлю. Любую».

«Ладно, поглядим».

Дежурный офицер приводил явившихся на допрос на второй этаж. Следователь занял кабинет Шертана – видимо, чтобы изучить оставленные генералом бумаги.

– Господин следователь, полковники Хорлак и Веренгам по вашему приказанию прибыли! – доложились Рави с Николаем, войдя в кабинет.

Следователь медленно поднял лысую голову и уставился на вошедших тяжелым взглядом маленьких, выцвевших глазок. У Николая сразу перехватило дух – инфернал! Мерзостную ауру инфернала ни с чем не спутаешь, она вызывала тошноту и отвращение. Рави тоже сразу понял, кто перед ними – слишком неприятные ощущения, неподготовленный аарн на его месте уже впал бы в психошок.

– Садитесь, господа, – проскрипел следователь. – Я – тайный советник Хирнесайд. Итак, вы утверждаете, что генерал Шертан сдал армию императору Альтену?

– Так точно, утверждаем, ваша светлость! – поклонился Николай и осторожно опустился на край стула, Рави последовал его примеру. – Сами видели! Бежать нам удалось чудом, лаортонцы прочесывали местность частой гребенкой.

Одновременно аарн лихорадочно считывали память инфернала, чтобы понять, как себя вести. Да и надеялись узнать, как добраться до «великого господина». Хирнесайд почувствовать этого не мог, не тот уровень – способен только жестко сломать обычного человека или высосать из него жизненную силу при помощи пыток. Однако инфернальные заклятия ничего хорошего в себе не несли, и Николай на всякий случай набросил на Рави дополнительную вероятностную защиту.

«Какая пакость… – эмообраз светлейшего исходил отвращением. – Не человек, а змея какая-то…»

«Хуже, – не согласился маг. – К сожалению, господин приходит к нему сам, к себе не допускает».