Имаго - Юрий Никитин

– Если у меня нет женщины, – ответил я мудростью,почерпнутой у Бабурина, – значит, у кого-то их две… Вообще-то я пареньхоть куда, но женщины туда соглашаются редко…

– О, вы уже жалеете, что ваш вечер безразвратнопотерян?

Я отстранился, посмотрел на нее искоса, уже веселую, оструюна язык, с насмешливым блеском в глазах.

– Знаете, – сказал я проникновенно, – я, каки все мужчины, гораздо больше ценил бы женский ум, если бы он покачивался приходьбе…

Она засмеялась:

– Да, мир един!.. Я этот афоризм тоже вчера получила порассылке. Как получили и полмиллиона других подписчиков по всей планете. Миредин. Потому мы и вправе отбиваться на всех континентах, а не только в однойсвоей стране, не решаясь перейти границу. Именно отбиваться… И всем надообъяснять, что мы всего лишь отбиваемся от врага, а не совершаем теракты!

– Так, – ответил я тихо, – так…

Она взглянула встревоженно.

– С вами что-то случилось?

– Только хорошее, – ответил я и заставил себячерез силу усмехнуться. Не рассказывать же, что даже сейчас, разговаривая стайным эмиссаром израильского сопротивления, продолжаю подбирать доводы, слова,выстраиваю фразы для своего… пора бы подобрать название. – Вы очень хорошоговорите, Инга.

Она посмотрела на меня с некоторым удивлением:

– Да я и сама вроде бы ну просто прелесть. А что, нетак?

Она сказала с такой угрозой, что я отпрыгнул и замахалруками:

– Еще какая зубастая прелесть!

Он сделала вид, что смилостивилась:

– Ладно, согласна на зубастенькую.

На улице уже чувствовалось наступление осени: листва надеревьях озолотилась, под ногами мягко шелестят толстые, сочные, но уже мертвыелистья.

– Любой народ, – заговорила она размеренно, –и любое государство становились легкой добычей варваров, как только начиналижить по «общечеловеческим ценностям». Гибли древнейшие государства, о которыхдошли только смутные отголоски, погибла изнеженная Эллада под натиском суровогоРима, погиб сам Рим, как только ударился в общечеловеческие ценности – суровыеварвары разнесли его вдрызг. Сейчас идет наступление сурового и строгого исламана последнюю империю, перед своим крахом впавшую, как и все предыдущие римы, вкрайнюю похоть. С кем вы, русские?.. Возьметесь ли защищать эту мразь,высокотехнологичную и живущую в завидной роскоши, или же встанете на сторонупугающих вас талибов?

Я развел руками:

– Совсем недавно вся Россия единодушно ответила бы, чтоза Штаты она кому угодно глотку порвет… Но когда Штаты показали, что борьба скоммунизмом была всего лишь ширмой, а боролись они, как и продолжают, с Россией…

Она кивнула:

– Спасибо. Кстати, вы не задумывались, почему именнопогиб могущественнейший Рим?.. Это для вас – древнейшая история, а для нас Римбыл совсем недавно. При нас он родился, развился, окреп, завоевал полмира и нашИзраиль в том числе… Пока он был государством с суровыми нравами, неважно –республика или империя, никто не смел в его сторону даже хрюкнуть. Все войнызаканчивались одинаково: кто бы ни напал на Рим – война переходила на земли врага,после чего все карфагены сравнивались с землей, там проводили борозду плугом изасыпали солью. Но потом пришла эпоха общечеловеческих ценностей – римскиеквириты превратились в вопящий panem at zircences плебс, аристократия утонула воргиях, а полководцы увязли в интригах за трон. И вот варвары, у которыхсуровые нравы как раз в чести, разгромили Рим с его суперармиями, технологиями,а строгая религия христиан опрокинула роскошнейшую и привлекательнейшую религиюримлян с их «боги разрешают все!».

Она поглядывала на меня внимательно, слежу ли за ее мыслью.Но то, что она считала откровением для нас, русских, уже не было длябольшинства новостью.

– Сейчас последняя империя на планете, –продолжила она, – не только копирует Рим по названиям и атрибутам: сенат,Капитолий, орлы, своих полицейских называет центурионами, но и, что гораздоважнее, в этом «боги разрешают все» пошла намного дальше. И возврата уже небудет, ибо можно от суровых нравов перейти к изнеженности и вседозволенности,но нельзя из распущенного народа… да и народа ли?.. создать нечто благородное,честное, доблестное.

И потому, добавил я про себя к ее гневной речи, не стоитжалеть, когда и эта империя рухнет. Хрен с нею. Скоро уже неизбежный рассвет.Вот уже на востоке небо окрасилось в алые тона. Пока, правда, только на БлижнемВостоке, увы…