Попала! - Надежда Кузьмина

Провожая гостей, люди бывают гораздо искреннее и добрее, чем встречая.

А. П. Чехов

На следующий день с утра Арвис объявил, что полностью восстановился после прыжка мне вдогонку и собирается заняться моим лечением. В конце концов, надо быстрее поставить меня на ноги и разобраться с тем предателем во дворце. Я как раз разглядывала в зеркале мои уже пожелтевшие синяки и прикидывала, как долго еще мне ходить такой Матой Хари. В смысле — ну, мать, и харя! Да и потемневшая кожа на уголках губ, откуда еще не до конца сошли подживающие струпья, сильно расстраивала.

Поэтому, не раздумывая, кивнула. И попросила в первую очередь заняться лицом.

Он заставил меня раздеться, посадил на постель, подложив под спину подушку, и попросил устроиться поудобнее и расслабиться. Играем в доктора, ага.

Закрыла глаза и стала прислушиваться к тому, что он делает. Сначала положил кончики пальцев на уголки губ. Тепло, приятно… и немножко щекотно. Потом ладони накрыли все лицо, так, что только нос и торчал, как тот айсберг, о который «Титаник» навернулся. Вот вечно у меня мысли скачут — меня тут лечат, а мне хочется раскинуть руки и запеть. Нашлась Селин Дион! С лица руки сдвинулись на шею, поколдовали под подбородком.

— Мариэ, сейчас я сниму бинты, а ты откинься на спину, хочу посмотреть, что внутри.

Это как? Но бинты — это хорошо. Надоело изображать мумию-то. И чешется все. Интересно, а у мумий тоже под бинтами все чешется? Может, они такие сердитые от хронической чесотки?

На ребрах руки Арвиса задержались надолго. Мне было тепло, приятно — как в лучах мягкого весеннего солнца, когда можно погреться, но не сгореть. Но все же…

— Арвис, ты не надорвешься снова?

— Нет, тут ничего сложного. Только немножко подкрепить и ускорить кровоток… — замолк, сдвигая ладони ниже. А потом неожиданно рявкнул: — Ты почему мне не сказала, что кровью писаешь?

От неожиданности я дернулась. А потом открыла глаза и уставилась в сердитое лицо Арвиса. Почему? А он сам не понимает? С одной стороны, сказать такое парню дико стыдно. С другой — он и так перенапрягся, меня спасая. Я надеялась, что, что бы там ни было, — оно заживет. А вот если он пережжет себя по моей вине — никогда себе не прощу!

— Оно заживет. А ты чуть не надорвался из-за меня.

Голубые глаза моргнули. Он притянул меня к себе, обнял, вздохнул.

— Дурочка. Еще чуть-чуть, и ты умерла бы из-за внутреннего кровотечения. На то, чтобы прихватить пару порванных сосудов, много сил не надо — а ты едва не погибла.

А я-то думала, почему так фигово себя чувствую? Но ведь оно зажило бы, да?

Ладони легли на левое подреберье.

— Теперь терпи, раз молчала.

Я кивнула и закусила губу. И в самом деле оказалось больновато. Но, судя по выступившим на лбу Арвиса капелькам пота, ему сейчас было хуже.

— Пока хватит. — Парень тяжело вздохнул, отодвинулся, встряхнул кистями рук. — Пойду в ванну, под проточную воду. Надо.

Я, сообразив, в каком виде сижу, потянула на себя угол покрывала.

— Приставать? К тебе? — хмыкнула эта зараза. — Да пока сам не проверю тебя от макушки до пяток, и пальцем не притронусь! А то хорони еще потом!

Повернулся и вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь.

Я подождала, пока стихнет звук шагов по деревянной лестнице, и попробовала встать. Ничего ж себе! Совсем другое дело! Живот не ноет, поясницу не ломит, ребра не болят! Вот так Арвис! Потянулась — не больно! Наклонилась — тоже нормально. Подошла к зеркалу — вот это да! — ни синяков, ни отеков, ни струпьев — куда все девалось? Нормальное — мое — лицо.