Зеркало любви - Галина Гончарова

* * *

Барист Тальфер смотрел на герцогессу и маркиза, прикидывая новые расклады. Дураком он не был, ничуть, и в свете вспыхнувшей между ними любви менял свои планы.

Почему нет?

Раньше он надеялся, что ему удастся договориться насчет брака Дилеры Эларской с маркизом Торнейским и таким образом добавить ему легитимности, но сейчас…

У Дилеры нет ни единого шанса. Вообще.

С другой стороны, герцогесса ничем не хуже.

Она неглупая, в политических раскладах не учтена, владеет значительной территорией…

Проблема в другом. Женатый на Дилере Рид мог бы претендовать на корону. Женатый на Малене Рид к короне и щипцами не притронется. Не заставишь. А если и да…

Могут не признать. Будь он хоть трижды бастардом покойного Арреля.

Плюс Найджел. Ох, что же делать, что делать?

Легкая рука коснулась его рукава.

– Барист, Рид, маркиз Торнейский… бастард старого короля?

– Да, ваша светлость. Простите, но вы…

Малена ответила совершенно счастливой глупой улыбкой.

– Кажется, да. Это плохо?

– Нет, ваша светлость. Я надеюсь, меня пригласят на свадьбу?

Малена ответила улыбкой:

– Разумеется, Рист. Разумеется.

А тем временем на улице происходило нечто странное. К Риду медленно, подняв руки, шел оборванный грязный мужчина.

– Что это за явление хвоста народу? – риторически вопросила Матильда. И выпрыгнула из кареты, не дожидаясь помощи.

* * *

Вереш Трипс был усталым, голодным и грязным.

А еще…

Еще он следил за домиком на Кожевенной улице последние несколько дней. Следил без особого результата – не до того было «господину». А если уж вконец честно – Найджел затеял свои празднества, и заговорщику просто приходилось там присутствовать. Обязанности такие. Да и с кем там сейчас встречаться?

С придворными дамами и при дворе можно комнатку найти, на то они и придворные, с другими заговорщиками…

Пока не стоило встречаться. Дело выходило на финишную прямую, его величество должен был умереть со дня на день, все было готово, все ждали, не слишком отходя от дворца, – не пропустить бы момент, чтобы ловить, давить и обличать. Они ведь не знали, что вместо яда короля поят слабительным. Никто не знал.

Вереш следил и там и тут. Нанял уличных мальчишек, чтобы они ему сообщали, те и сообщили. Про карету, про Торнейского – уж маркиза-то в городе в лицо чуть не каждая собака знала. Копия своего отца, а на того за сорок лет правления вдоль и поперек насмотрелись.

Может ли Торнейский быть замешан в заговоре?

Нет, не может, это-то Вереш точно знал. И рванул на улицу Могильщиков со всех ног, благо это по улицам далеко было, а если напрямик, чуть ли не по крышам и через огороды, так и недолго получалось, минут десять. Аккурат обернулись.

Маркиз стоял на улице и расспрашивал мальчишек про Лэ.

Сердце Вереша рвануло болью.

«Ласти, ах ты, дурочка, Ласти…»

Это оказалось последней каплей в озере решимости, и Вереш пошел вперед.

– Не убивайте меня, маркиз. Умоляю.

Рид и не собирался, еще не хватало.

– Кто вы такой?

– Слуга Лэ Стиорты, – уверенно опознала Мария-Элена. Память у нее была отличная.

– Да, господа. Вереш Трипс, к вашим услугам.

– Вот как? – прищурился Рид. – А что же случилось с вашей хозяйкой, друг мой?

И вот это мягкое «друг мой», этот вопрос, заданный обыденным тоном, что-то надломили в Вереше. Он ссутулился, опустил плечи…

– Она мне была не хозяйкой. Я любил Ласти.

– Ласти?

– Ластару Сиарошт, ваше…

– Можно просто – милорд. Вереш, садитесь в карету. Мы поговорим где-нибудь в таверне, где можно поесть, выпить вина и немного отдохнуть.

Вереш кивнул. Посмотрел на Марию-Элену, явно узнавая.

– Ластара так злилась после вашего ухода.

– Не сомневаюсь. А что там за настой коры дерева хон? Что она мне всучила?

– Куриный помет. И слабительное, кажется.

Матильда от души фыркнула.

– Вот и плати потом… хорошо, приворотного зелья не попросила. Садитесь в карету, Вереш.

Вереш повиновался и наткнулся в карете на человека, которого не знал в лицо. Лавочник какой-то, что ли?

Да кто ж его знает.

Рид помог Матильде влезть в карету и уселся сам. Как раз напротив.

Серые глаза встретились с карими – и влюбленные опять потерялись во времени и пространстве.

– Я и не думала, что тебя встречу.

– Я перестал надеяться так давно…

– Я люблю тебя…

– Я не смогу жить без тебя.

Идиллию оборвал наглый кашель Бариста Тальфера, за что стряпчий удостоился двух гневных взглядов. И бестрепетно (смотрите сколько хотите, главное, острыми предметами не кидайтесь) кивнул в окно:

– Эта таверна нам подойдет, господа?

Матильда бросила взгляд в окно. Над небольшой таверной красовалась вывеска с золочеными узорами по краям. На вывеске гордо, золотыми же буквами, виднелось название:

«Леф и фиалка».

Нет, не опечатка, именно так, леФ, и все тут. Наверное, в этом мире водятся не львы, а лефы. Зверь на вывеске действительно напоминал льва, только нарисован был явно с кошки. Пропорции явно кошачьи.

«Львы у нас водятся, – фыркнула Малена. – Львы. А художник – болван».

«Понятно».

Фиалка вообще была обозначена лиловым пятном в районе леФского носа. Оставалось лишь надеяться, что кухня окажется приличнее вывески.

Пахло внутри вполне прилично. Народа пока не было – слишком рано, только хозяин, плотный мужчина лет сорока пяти, протирал стойку тряпкой сомнительной чистоты.

Рид бросил хозяину золотую монету.

– На час ты закрыт для всех, идет?

Трактирщик поймал ее на лету.

– Как скажете, господин. Что вам подать?

– Давай сам решай, что у тебя приличное. Тухлятину подавать не вздумай – уши отрежу. И хорошего вина – есть у тебя?

– Как не быть, господин.

В воздухе блеснула вторая золотая монета.

– И – не подслушивать.

Трактирщик поклонился – и исчез на кухне, откуда и понесся начальственный рев. А четверка устроилась за одним из столов в центре зала. Специально, чтобы никто близко не подошел и не подслушал.