Тарра. Граница бури. Летопись первая - Вера Камша

— Ваше преосвященство, пора. — Служка с поклоном подал серебряный Посох, и святой отец, тяжело ступая, отправился в храм.

Королевская свадьба должна быть роскошной. За полгода рассылаются гонцы ко всем потомкам великого Воля. Со всех Благодатных земель свозятся вина, ткани, драгоценности и добытые маринерами редкости. Венчает супругов в присутствии множества гостей сам кардинал, которому прислуживают девять епископов, и происходит сие в главном храме. Празднества длятся от полнолуния до полнолуния. А тут…

Тиверий осмотрел небольшую домовую церковь. Хоть и освещенная восковыми факелами и украшенная цветами шиповника, она производила гнетущее впечатление. Маленькая, с низкими тяжелыми сводами, церковь эта была одним из первых каменных зданий, построенных на Замковой горе, и никак не годилась для роскошного обряда. Народу внутри помещалось всего ничего, а Возвышение[51]было столь близко от амвона, что, пока хор пел Хвалу Триединому, епископ успел рассмотреть всех членов королевского дома.

Марко, затянутый в темно-красный бархат, с золотой короной на седых волосах и в пышной королевской мантии, казался маленьким и старым. Друзьями жениха были усохший и бледный наследник, угрюмо изучающий даже не мозаичный пол, и эландец, сменивший ради такого случая черный колет на темно-синий, расшитый серебром. Рядом с зятем и племянником Аррой, несмотря на седину, казался молодым. Тиверий встретил взгляд адмирала и немного успокоился: хоть один человек в этом королевстве сохранил голову на плечах.

Молитва закончилась, и епископ спустился к жениху. Ритуальная фраза: «Где та женщина, с которой ты хочешь пройти земною дорогой, о сын мой?» — гулко отозвалась под прохладными сводами.

«Она здесь, о слуга Триединого!» — запел хор, и из боковой двери вышли три женщины, за которыми следовали двенадцать детей с увитыми лентами свечами в руках.

Невесту вели под руки принцесса Илана, в первый раз в жизни накрасившая лицо, как советовала «Книга Прелести»[52], и невыносимо прекрасная Марита с сапфировыми атриолами в распущенных иссиня-черных волосах.

Герика шла медленно, словно боясь наступить на подол роскошного, но совершенно не идущего ей платья. Тяжелые тройные юбки, широкие рукава, обилие цветов и кружев на груди превращают любую женщину в копну, но обычай требовал от будущей королевы, чтобы она была одета именно так. Даже роскошные светлые волосы, единственное, что в тарскийке было королевским, исчезли под многослойной вуалью, украшенной жемчугом и серебряными цветами. На лице невесты читалась тупая покорность, никоим образом ее не красившая. Тиверию даже показалось, что тарскийку чем-то опоили, однако на вопрос клирика: «Не раскаешься ли ты, дочь моя, что отдаешь себя этому человеку?» — она отчетливо произнесла: «Не раскаюсь, отец мой!»

2

Феликс взошел по застеленным зеленым бархатом пологим ступеням и опустился в роскошное кресло, верой и правдой служившее многим Архипастырям. Пятнадцать дней назад сама мысль сесть в это кресло показалась бы секретарю его святейшества кощунством, но пятнадцать дней назад он был другим человеком. Он, тогдашний, искренне верил в Триединого, но не представлял, что станет свидетелем чуда и избранником пусть не самого Эрасти, но говорившего со святым эльфа. Друга, без советов которого свежеиспеченный Архипастырь чувствовал себя одиноко.

Оставаясь в душе рыцарем, Феликс перенес свалившиеся на его голову перемены с воинской стойкостью. Он знал одно — нужно заменить Филиппа. Радоваться исцелению было некогда, горевать и сомневаться — тем более. В Кантиску проникло предательство, и следовало узнать, кто, кроме Амброзия, замешан в убийстве Архипастыря. Надо было назначить нового командора Церковной гвардии, удалить в провинцию ненадежных, доискаться, откуда взялся господин Поррак, выявить единомышленников, разослать множество писем и, самое главное, довести до конца дело своего предшественника. Феликс знал, что может доверять в Таяне — Марко и Стефану, в Эланде — Рене, в Кантиске — Парамону и Добори с его людьми. Всех остальных предстояло проверить…

3

Коронный зал, в котором вот уже четыре века пировали в честь венценосных новобрачных, был залит светом. Что бы ни творилось в душах королевской четы и гостей, слуги сделали все, чтобы не посрамить дом Ямборов. Огромный стол на возвышении ломился от яств, цветов и золотой и серебряной утвари, музыканты на хорах играли торжественно и нежно.

За Высоким столом, как и положено, сидели члены королевской семьи и венценосные гости. Последних, впрочем, почти не было — не успели пригласить. Присутствовали только Рене Аррой и Эгон Лиддский.

Тарскийский господарь бревном лежал под замком и на свадьбу дочери и наследницы не попал. Вопреки медицинской науке, Михай не умирал, но и в сознание не приходил, хотя воду и пищу глотал исправно.

Герика об отце не вспоминала или по крайней мере не говорила. С тех пор как ей сказали о предстоящем замужестве, она почти перестала разговаривать. Больше всего тарскийка походила на заводную куклу. Дрессировка, которой ее подвергали с детства, заставляла девушку выполнять все стадии сложного свадебного ритуала. Она ни разу не ошиблась и ни разу не улыбнулась. Стефан выглядел немногим лучше. Бледный как смерть, что лишь подчеркивал роскошный зеленый колет, принц смотрел в свою тарелку, отрывисто отвечая на неожиданные вопросы отца. Единственным, кто говорил громко и оживленно, был Рене. Не то чтобы адмирал был весел, просто он, как всегда, подставлял плечо друзьям.

Рассказы эландца о его былых похождениях, иногда страшные, иногда смешные, заставляли то напрягаться, то от души хохотать. Иногда герцога сменял граф Гардани, припоминавший забавный случай или задававший вопрос. Невесте и ее подругам этикет предписывал молчать, и молодую королеву это, похоже, устраивало. Марита мечтательно смотрела куда-то вдаль, видимо вспоминая своего барда, зато Ланка от вынужденного безмолвия откровенно страдала. Не будь девушка связана обычаем, она не преминула бы выспросить у Рене подробности его путешествия к Острову Лиловой Скалы в обществе двух переодетых юношами дам и одного мужчины, изображавшего из себя женщину.

Приключения троицы на «Созвездии Рыси» были весьма забавны, но принцесса так и не поняла, кого из двух красоток предпочел капитан. Если рыжую и веселую, то все в порядке, но если темноволосую робкую малышку… Принцесса почти с ненавистью взглянула на точеный профиль сидевшей рядом Мариты. Ланка никогда не завидовала чужой красоте. До последнего времени.

Музыканты закончили играть длинную медленную пьесу и разом подняли смычки. Все встали. Король поднялся последним и подал руку новобрачной. Герика вздрогнула, неловко зацепив пышным, трижды перехваченным жемчужной нитью рукавом высокий бокал. Нет, она все-таки не смогла до конца овладеть собой, ее прежняя покорная бесстрастность растаяла, как льдинка в горячей воде. Губы девушки побелели, из ставших вдруг огромными глаз рвался ужас.