Сны инкуба - Лорел Гамильтон

— Почти все люди хотят быть моногамными, Ронни.Подумай, как бы ты восприняла, если бы Луи спал с другой женщиной?

— С облегчением, — сказала она. — Потому чтоя бы имела право рассвирепеть и выбросить его к чёртовой матери. И все.

— Ты всерьёз?

Я постаралась взглянуть глубже страдания и смятения, но малочто там разглядела.

— Да. Нет. Анита, черт меня побери, я не знаю! Ядумала, что у нас все будет отлично, если я смогу его заставить чутьпритормозить, а он вместо того вдруг дал по газам.

— Вы давно уже встречаетесь?

— Почти два года.

— Ты мне не говорила, что он тебя в доме стесняет.

— А как я могла? Ты здесь утопаешь в домашнем уюте.Все, чего мне не хочется, тебя радует.

Я вспомнила слова Луи, что Ронни от меня отдалилась не потому,что я встречаюсь с Жан-Клодом, а потому что её напрягало, что Мика меня ненапрягает. Я тогда решила, что он не прав, сейчас я уже не была в этом такуверена.

— Я всегда готова слушать, Ронни.

— Я не могла, Анита. Ты трахаешься с мужиком, которого видишьвпервые в жизни, и тут же он к тебе переезжает. Ты понимаешь, это как раз то,чего я терпеть не могу. Кто-то вселяется в твой дом, занимает твоёпространство, отнимает твоё уединение, а ты это лакаешь и облизываешься.

И снова в её голосе была нотка упрёка, будто я её предала.

— Мне что, извиниться за то, что я счастлива?

— И ты счастлива? Действительно счастлива?

Я вздохнула:

— Тебе будет легче, если я скажу «нет»?

Она покачала головой:

— Нет, Анита, я не это имею в виду, но… — она взяламеня за руку, — как ты можешь, чтобы у тебя в доме столько народу жило,постоянно? Ты уже не бываешь одна. Как ты без этого можешь жить?

Я подумала и ответила.

— Могу. Я провела детство в одиночестве в семье, гдеменя не понимали или не хотели понимать. И наконец-то я живу среди тех, кто несчитает меня моральным уродом.

— Потому что они ещё больше уроды.

На этот раз я убрала руку:

— А это уже грубо.

— Я не хотела говорить грубо. Но разве Жан-Клод неревнует к Мике, как ревновал к Ричарду?

— Нет, — ответила я и не стала развивать тему,потому что Ронни не была готова слышать, как между нами тремя все устроено. Онаи так считает нас извращёнными, а если бы ещё и знала…

— Почему так?

Я только покачала головой и встала подлить себе кофе. Онасчитает моего любовника моральным уродом, Жан-Клода всегда терпеть не могла, ия не хотела делиться с ней интимными откровениями на их счёт. Эти права онапотеряла. И мне от этого было грустно. Я было думала, что кризис в ихотношениях с Луи поможет нам с Ронни восстановить былую дружбу, но это неполучается. А жаль.

Я налила себе кофе и стала думать, что бы сказать полезного.Наконец я поняла, что если я оставлю без ответа её последние замечания,друзьями мы уже никогда не будем. Или правда, или ничего.

Я прислонилась к кухонному шкафу и посмотрела на Ронни.Что-то, наверное, выразилось у меня на лице, потому что она спросила:

— Чего ты взбесилась?

— Ронни, когда ты говоришь, что мой любовник — большийизврат, чем я, ты меня называешь извратом. О друзьях так не думают.

— Я не это хотела сказать.

— А что тогда?

— Извини, Анита, я действительно такого не имела ввиду. Но мне очень не понравилось, когда Мика появился невесть откуда. АНатэниел, который здесь живёт, готовит и убирает — он что, вроде горничной?

— Он мой pomme de sang, — сказала я с лицом стольже холодным, как мой голос.

— Это значит, что он у тебя вроде пищи?

— Иногда, — сказала я, глазами предупреждая Ронни,чтобы была поосторожнее.

— Анита, я не сплю со своим бифштексом. Я не читаю наночь сказки стакану молочного коктейля.

Я достаточно рассказывала Ронни подробностей о своей личнойжизни, и теперь она бросает мне их в лицо с пренебрежением. Только этого нехватало.

— Ронни, поосторожнее со словами. Как можно осторожнее.

— Ты оскорблена?

— Да. Я тебе рассказывала своё очень личное, когда менятревожило, что Натэниел делит постель со мной и Микой, и я тебе говорила, чтомы читаем друг другу вслух. Это не было жалобой.

— Что-то изменилось между тобой и Натэниелом? Впоследний раз, когда мы говорили, он был твоей пищей и одним из твоихлеопардов, но это и все.

— Да, это переменилось.

— С тобой живут двое мужчин?

— Да.

— Двое любовников?

Я набрала в грудь побольше воздуху, и ответила просто:

— Да.

— Так как же ты меня уговариваешь сказать Луи «да»?

— Я тебя не уговариваю. Я только спросила, что тыбольше ценишь — Луи или своё уединение. Он заставляет тебя выбирать, а не я.

— Но тебя выбирать не заставляют.

— Пока нет.

— Почему «пока»?

— Потому что нельзя недооценивать умение мужчинусложнять жизнь. Пока что все хорошо.

— Пока что все хорошо. И это тебя устраивает? Тебе ненужна гарантия, что они не вырежут тебе сердце и не потопчутся на нем?

— Гарантии — великая вещь, но здесь их не бывает. Тутпрыгаешь в воду и надеешься на лучшее.

— В смысле выходишь замуж.

— Ронни, тут только у тебя пунктик насчёт свадьбы. Ну,может, ещё у Луи. У нас в этом смысле планов нет.

— Так что, ты так и будешь жить с ними двумя?

— Пока — да.

Я глотнула кофе и постаралась, чтобы в моих глазах невыразилось недружелюбие, которое я ощущала.

— А потом?

— Потом будет видно.

— Мне такое не годится, Анита. Я должна знать, чтопринимаю правильное решение.

— Не думаю, что это возможно знать, Ронни. Те, ктоабсолютно уверен, что они правы, почти все очень и очень ошибаются.

— Как мне это понимать?

— А так, что выходи за него или не выходи, но необлегчай свои комплексы за счёт моей личной жизни.

— В смысле?

— Не называй никогда моих бойфрендов извратами.

— А ты не думаешь, что жить с двумя мужчинами —несколько необычно?

— Нам подходит, Ронни.