Невеста войны. Против «псов-рыцарей» - Наталья Павлищева

– Княже, Александр Ярославич, не бросай Новгород! Ежели тебя бояре обидели, только скажи, мы их за бороды сюда притащим.

– Да не бросаю я!

Пестрим недоверчиво переспросил:

– Так ведь едешь из Новгорода?

И тут двор услышал раскатистый хохот новгородского князя:

– Еду! Только за помощью. Великий князь Ярослав Всеволодович обещал, вся Низовская земля поможет. И суздальские полки пойдут, и князь Андрей переславскую дружину приведет. Решил сам съездить посмотреть.

Пестрим снова попросил:

– Александр Ярославич, не бросай Новгород, не сироти, Христом Богом просим. Если повинен пред тобой кто будет, прямо народу скажи, любого на березе вздернем, если за дело. Челом бьем.

– А чего ж вы все пришли, могли кого одного-двоих прислать? – Невский просто не мог дольше молчать, а что сказать не знал.

– Да мы решили тебе заслон людской поставить, чтоб уехать не смог.

У Александра перехватило горло так, что и слова не вымолвить. Едва себя пересилил, чуть хрипло велел:

– Ступайте. Скажите в городе, по делу еду. Вернусь скоро.

Новгородцы передавали друг дружке:

– За помощью князь едет…

– Не оставляет Новгород…

– Не осиротеем…

Попятились, так и выходили со двора спинами, казалось кощунственным повернуться к любимому князю спиной. В нешироких воротах толпились довольно долго, но Александр ждать уже не стал. Обернулся. Сзади стояли мать, жена, тысяцкий и еще много кто. Княгиня Феодосия улыбалась, едва сдерживая слезы счастья.

– Саша, любит тебя Новгород.

Тот смущенно отмахнулся:

– Любят, пока нужен.

Но и его глаза тоже блестели от непрошеной влаги. По лицу жены невозможно было понять, о чем думает. Бледна, видно, снова мутит, только хотел спросить, как она, тут вмешался тысяцкий:

– Ехать, княже, пора.

Александр кивнул:

– И то верно, припозднились.

Круто развернувшись, молодая княгиня ушла к себе в ложницу. Со всеми говорил, только не с ней! Было до слез обидно, все его любят, всем он нужен, а про них с сынишкой да будущим ребенком словно забыл.

Нет, князь забежал попрощаться, подхватил на руки Васеньку, поцеловал в обе щеки, потом обнял Александру, тоже трижды поцеловал:

– Жди, не на рать иду, вернусь скоро. Не беспокойся и себя береги.

И убежал. А раньше все «ясынька, ясынька»… Княгиня уже ненавидела Новгород, забиравший у нее мужа, ненавидела его походы и дружину, его бесконечные дела.

Заметив покрасневшие глаза невестки, княгиня Феодосия поспешила поговорить с ней:

– Сашенька, тебе не простой муж достался. Он воин, его место в дружине, не кори, что подле тебя на лавке не сидит. Не всем дано спокойно жизнь прожить, есть такие, что и минуты не могут без дела. Тебя он любит, только улыбнись почаще, да приласкай, вот и будет вам радость. А то он далече уехал, а ты ровно и возвращения не ждешь. Вспомни, как на шведа в поход провожала, любо-дорого глядеть, все обзавидовались.

Молодая княгиня поморщилась, тогда и князь по-другому с ней разговаривал, а вчера вон дурой назвал. Постепенно свекровь вытянула из нее все. Услышав, ахнула:

– Да что ж это? Я ему попеняю! Такую разумную женку дурой звать?

Но себе подумала, что так и есть, к чему даже свекрови такое рассказывать? Лучше бы пыталась понять мужа.

– Доченька, князь Ярослав Всеволодович, бывало, по неделям и в ложницу не заходил, все недосуг было, засыпал, где сон застанет. И про то, что другая есть не помышляй даже! От такой вон красоты писаной к какой другой пойдешь? Да и Саша муж честный.

За окнами снег укрыл все вокруг. Вот еще одна зима без Вятича. А будет ли с ним?

Я несколько раз встречала в городе на торге человека, складом фигуры очень напоминавшего Вятича, но лицо разглядеть не удавалось, там всегда толчея и гомон, видела только, что бородатый.

На отца очень похож Федька, просто вылитый маленький Вятич. А еще он похож на Лушку, и не только характером, глазенки такие же лукавые.

Осенью по последней воде приплыл тот самый напарник Питирима, привез письмо от Лушки. Сестрица в восторге, Анея тоже. Обещали скоро быть, как ни хорошо в Швеции даже у Биргера под крылышком, а дома лучше. Держит только невозможность увезти ребенка.

Снег как-то сразу лег большими сугробами. Федька впервые в жизни видел такое великолепие, он еще не ходил, зато валялся в сугробах с удовольствием. Красные щеки, красный нос, блестящие синие глазенки – не ребенок, а чудо!

Я долго возила его на санках и потом оставила просто побарахтаться в снегу, пусть еще немного повозится, и заберу домой. Уже представляла, какой придется выдержать рев, но не торчать же весь день на улице?

Поднялась на крыльцо отдать Матрене шаль, потому что жарко, а когда обернулась, то увидела, что к Федьке, валявшемуся в снегу, подошел какой-то человек. Сердце ухнуло, я протянула руку с тихим вопросом «Эй?» и замерла, потому что поняла, кто это.

А еще через мгновение мы с Федькой уже были в объятиях Вятича! И мой, нет, наш строптивый сынуля, ненавидевший, когда его кто-то тискает, молча сносил колючую бороду своего блудного папаши.

Меня тоже пришлось подхватить, чтобы не рухнула в снег. Оказывается, легче воевать с ордынцами или рыцарями, чем вдруг обнаружить, что любимый человек, на возвращение которого уже и надежду потеряла, стоит рядом.

– Где ты был? Где ты столько времени был?!

Вятич блеснул глазами:

– В командировке.

– Мотался еще в какие-нибудь времена, когда ты так нужен нам здесь?!

– Ты ругать будешь или сначала целовать?

– Тебя убить мало…

– Я тебя люблю. Вас с Федькой.

Я удивилась тому, что он знает имя сына, но потом подумала, что Вятич всегда все про меня знал.

Над городом кружили птицы, светило яркое солнце, сверкал снег, а рядом стоял мой муж и держал на руках нашего сына.

И какая разница, в каком это было веке или городе?