Танец мертвых девушек - Рэйчел Кейн

Мэр Моррелл тоже присутствовал, а выражение его лица Клер не сумела понять: может, он раздражен, но это, в общем-то, его обычное состояние. Клер заметила рыжие волосы Сэма, прислонившегося к колонне, — он был тут единственным из вампиров, не считая Майкла.

Дверцы машины открыли, и Клер вышла. Прищурившись, мэр перевел взгляд с нее на Шейна.

— Мне доложили, что под больницей было установлено взрывное устройство, — изрек он. — Соединенное с источником питания и готовое поднять на воздух все здание. Однако этого не произошло — кто-то повредил его.

— Клер выдернула провода, — сказал Шейн. — Мой папа хотел взорвать больницу и убить всех, кто находился внутри.

Отец и сын Морреллы переглянулись. Даже Сэм вскинул голову, хотя с места не двинулся и не переменил своей расслабленной позы, сохраняя нейтральный вид.

— И где теперь твой отец? — спросил Ричард. — Шейн, у тебя перед ним нет никаких обязательств, понимаешь?

— Понимаю. Он сбежал. Хотелось бы мне заверить вас, что он не вернется, но... Отпустите Клер. Она никому не причинила вреда — напротив, спасла многих.

Мэр кивнул копу, стоящему за спиной девушки, и ее наручники разомкнулись.

— А что будет с Шейном? — спросила она.

— Вампиры схватили двух байкеров, и те признались, что Брендона убил сам Фрэнк. Шейн чист.

— Что? — удивленно воскликнул тот.

— Отправляйся домой, — продолжал Ричард, и коп расстегнул наручники второго пленника. — Сэм заручился согласием вампиров. Особой любви они к тебе не испытывают, так что будь осторожен, но никаких обвинений тебе более не предъявляют.

— Отлично! — Ева взяла за руки Клер и Шейна. — Нас тут уже нет.

«Кадиллак» стоял неподалеку. Заднее и боковые окна были закрашены черным, в салоне еще ощущался запах краски, и на земле лежали две пустые банки из-под нее. Клер села спереди, Майкл сзади. Шейн на мгновение заколебался, вглядываясь в его лицо, но потом тоже залез в машину и захлопнул дверцу.

Ева включила двигатель, и они отъехали.

— Шейн?

— Да?

— Я убью тебя, когда мы доберемся домой.

— Согласен. Умереть лучше, чем обсуждать все это.

Город странно притих — фонари не горят, никаких скоплений народа. Хотя Клер почему-то не казалось, что все кончилось. Она чувствовала себя измученной и несчастной. На заднем сиденье воцарилось зловещее молчание, как будто там сгустились плотные облака, готовые вот-вот разразиться грозой. Ева нервно болтала об отце Шейна, высказывала предположения о том, куда он мог сбежать, но никто не реагировал.

«Надеюсь, он убрался из города», — думала Клер.

Не потому, что он не должен был поплатиться за содеянное, а потому, что, если это произойдет, Шейну снова будет очень тяжело. Он потеряет единственного оставшегося в живых члена своей уже разрушенной семьи. Лучше всего было бы, если бы его отец просто исчез.

— Ты рассказала Шейну? — спросила Ева.

Клер, зевнув, удивленно посмотрела на нее.

«Кадиллак» остановился перед домом.

— О чем?

Ева кивнула на Майкла.

Клер обернулась. Шейн с каменным выражением лица сидел, глядя прямо перед собой.

— Дайте-ка я угадаю, — сказал он. — Ты, Майкл, нашел фею, которая даровала тебе свободу, и теперь можешь приходить и уходить, когда пожелаешь. Скажи мне, что это так, потому что я всю дорогу ломал голову над тем, как это ты сидишь тут, в машине, и не смог придумать никакого другого объяснения, от которого меня не выворачивало бы наизнанку.

— Шейн. — Майкл покачал головой. — Да, пришла фея, моя крестная, и исполнила то, чего я так желал. Давай этим и ограничимся.

— Этим и ограничимся? Как бы не так! — воскликнул Шейн.

Он вылез из машины и зашагал к дому. Ева взяла большой черный зонт, торопливо обошла машину и открыла дверцу со стороны Майкла. Он выбрался наружу, перехватил у нее зонт и побежал вслед за Шейном. Даже защищенная зонтом, его кожа тут же начала слегка дымиться. Оказавшись в тени крыши над крыльцом, Майкл поставил зонт. Шейн обернулся и отвесил ему оплеуху.

— Отвали! — закричал он и с силой толкнул Майкла. — Проклятье! Отвали от меня!

— Я не собирался кусать тебя, идиот, — устало сказал Майкл. — Господи! Я просто страшно рад, что ты живой.

— Хотелось бы и мне сказать то же самое, но поскольку ты не...

Шейн открыл дверь и исчез внутри. Майкл остался на крыльце, прислонившись к стене. Обе девушки медленно подошли к дому.

— Я... — Клер не находила слов. — Я поговорю с ним. Мне очень жаль. Он просто немного... Это был такой долгий день! Он поймет.

Ева обхватила бывшее привидение и повела в дом.

В гостиной Шейна не оказалось, но наверху хлопнула дверь. Черт, при желании он мог быть таким быстрым! И таким ожесточенным. Кто сказал, что это девчонки легко поддаются настроению? Клер бросила на кушетку усталый, жаждущий взгляд. Ах, хорошо бы прилечь! Может, предоставить Шейну самому переваривать новости? Шок для него — состояние привычное, он сумеет справиться.

Но этот факт вовсе не означал, что так и должно быть.

В гостиной ощущалось нечто необычное, Клер не сразу сообразила, что именно. Потом до нее дошло.

Сильно пахло цветами. Точнее говоря, розами.

В недоумении оглянувшись, она увидела лежащую на столике огромную охапку красных роз, а рядом с ними конверт с ее именем, написанным старомодным почерком.

Она надорвала его и развернула лежащие внутри бумаги.

Дорогая Клер!

Моей неофициальной защиты больше недостаточно для тебя и твоих друзей, и, думаю, сейчас ты уже понимаешь это. Необходимо предпринять более решительные меры, и как можно быстрее, иначе твои друзья могут дорого поплатиться за промедление. Оливер не оставит без ответа то, что произошло сегодня. Ты вела себя храбро, но крайне неосмотрительно — учитывая, кто твои враги.

Как следует обдумай мое предложение. Я не стану повторять его.

Подписи не было, но Клер ни на миг не усомнилась, кто автор послания. Амелия. На бумаге видны были водяные знаки — такие же, как ее печать.

Вторая бумага выглядела как юридический документ. Нахмурившись, Клер прочла текст, и некоторые особенности формулировки поразили ее.

Я, Клер Элизабет Данверс, клянусь своей жизнью и своей кровью, что буду служить Основателю, сейчас и всю оставшуюся жизнь, и что Основатель может приказывать мне во всем.

Те же слова, которые Оливер говорил около больницы, когда пытался сделать ее... своей рабыней.