Век-волкодав - Андрей Валентинов

Надписи на бутыли не было, и Ольга открывала пробку не без некоторой опаски. Дмитрий Ильич, конечно, человек хороший и в винах разбирается, но мало что белогвардеец Голицын в свои бочки намешал? Когда Крым лихим штурмом отвоевали, сбросив Черного Барона со всем его воинством в холодное осеннее море, победоносная братва атаковала Новый Свет не с меньшей яростью, чем Перекоп и Уйшунь. Даешь заветные погреба! Говорят, потому и Феодосию на день позже взяли, дав врангелевским недобиткам погрузиться на последние пароходы. Узнав об этом, Вождь, мечтавший одним ударом прихлопнуть беляков в крымской «бутылке», весьма и весьма осерчал. Сами же красные орлы, дорвавшись до совсем иных бутылок, беды в том не видели. Золотопогонникам все равно амба. Земля круглая, никуда не деться им от пролетарской мести!

Наливай!!!

Что было потом, замкомэск Зотова, только что вернувшаяся из госпиталя, видела своими глазами. И не только видела. Вначале вместе с иными трезвенниками окружала Новый Свет по всем правилам военной науки, а после сгоняла окрестных татар на вывоз павших. Соотношение пьяных и насмерть упившихся было точно таким, как в настоящем бою — три к одному.

С тех пор кавалерист-девица винный дух переносила плохо, если и пила, то привычный самогон. Дмитрий Ильич, сего не знавший, расщедрился, прислав на день рождения три огромные «голицынские» бутыли. Короткое письмо, после обязательных поздравлений и пожеланий, почти полностью состояло из названий виноградников, винтажных дат и восклицательных знаков.

Одну бутыль Ольга с легким сердцем отдала соседям, вторую отвезла на службу, вручив комбатру Полунину, как представителю трудового коллектива. С третьей пришлось разбираться самой.

К себе на квартиру замкоэск никого приглашать не стала. В ушах все еще отдавалось эхо того — последнего — выстрела. Не попал на ее праздник товарищ Касимов, с пулей утешился. Так что не до веселья было Ольге. Купила для Наташки жутко дорогой торт «Жозефина» с огромной кремовой розой, заварила чай, чашки выставила.

Но гости все равно пришли.

— Бокал-то! — восхитилась товарищ Климова, глядя сквозь хрусталь на лампочку под потолком. — Из такого, поди, только графья раньше пивали.

Ольга посмотрела удивленно.

— Самый обычный, дятьковский, завода Мальцева. Это же тебе не Саксония! Ставь на стол…

Мурка спорить не стала. Отвернулась, вздохнула тяжело.

— Люблю я тебя, Олька! Лучшая ты мне подруга, другой и не будет. Но иногда как скажешь… Саксония! Знала бы ты, их чего мы в детстве пили. Батя — разнорабочий без разряда да еще пьяница, а мать хворала, лежала неделями. Не была бы ты мне подругой…

Не договорила — легкий стук помешал. Наташа Четвертак, допив чай, поставила пустую чашку на скатерть.

— Ты, тетя Маруся, так не думай.

Помолчала, улыбнулась ласково:

— И не говори больше, хорошо?

Мурка даже руками всплеснула:

— Да что ты? Я это, Наташа, к тому, что всем нам много чего пережить пришлось. Олька… Товарищ Зотова Ольга Вячеславовна от хрусталей этих на деникинские фронты ушла. И не вино барское потребляла, а кровь проливала за власть рабочих и крестьян. Горжусь я тобой, красный кавалерист славного Южного фронта! Живи долго, дольше, чем я, чем все остальные. Заслужила! А когда твоей Наталье сто лет исполнится, мы снова соберемся — и опять за тебя выпьем!

Взяла бокал, подняла повыше.

— С днем рождения, подруга!

Зотова, даром что красный кавалерист, от такой здравицы чуть не до ушей зарделась. Наталья же, рот открыв, так и осталась сидеть, глазами моргая. Хорошо сказала тетя Маруся!

* * *

— Сволочи они, Олька, — вздохнула Климова, подчищая с блюдца остатки торта. — И не потому, что злая я, людей не люблю. Сама посуди. Вождь еще в 1921-м, после Перекопа заболел…

Осеклась, на Наташку взглянула. Та, к подобным разговорам привычная, молча прикрыла красными ладошками уши. Не то, чтобы очень плотно.

— Лечить надо было, а у него, у товарища Предсовнаркома, характер еще тот, с перцем и порохом. Тому врачу верит, этому нет. Операцию захотел — пулю вынуть. Дмитрий Ильич сразу сказал, что нельзя, да кто его слушал! Разрезали, пулю вытащили, а через неделю — удар… После — еще хуже. Эти, в Политбюро, оказывается, чуть ли не день смерти уже определили. И похороны придумали царские, чтобы каждому у гроба покрасоваться. На словах — ученики верные, а сами слухи про Вождя распускают, что, мол, и шпион, и гадкой болезнью мучается…

Наталья Четвертак, сглотнув, надавила пальцами на многострадальные уши.

— Распускают, — спокойно согласилась Зотова, подливая чай. — Ты, Наташка, это игры прекращай, не маленькая уже. Про вождей революции всегда мерзости говорят — и будут еще, пока мы со всеми врагами не разобрались. И не только с теми, что в Париже, но и которые в Политбюро. А какие они там ученики, трибунал разъяснит. Сама я тоже наслушалась. И подменили Вождя чуть не в детстве, и не Владимир Ильич он вовсе, и семья не узнавала. Специально такое выдумывают, чтобы несознательным обывателям было о чем языки чесать.

Мурка взглянула странно.

— Это ты, конечно, правильно сказала, если с классовых позиций. Только… Знаешь, давай попросим Наташу, чтобы вышла на пару минут. Наташа!..

Девочка, отвернувшись, засопела сердито.

— А если от того, что скажу, жизнь тети Оли зависит?

— Ой!..

Негромко хлопнула дверь, врезанная в перегородку. Пустой стул, чашка пустая. Была Наталья Четвертак — и нет, даже воздух не дрогнул.

— Не привыкну никак, — Климова зябко повела плечами. — Ведьма она у тебя, Олька. Ох, ведьма!..

Кавалерист девица только хмыкнула:

— Ведьма — это мелко, подруга. Мне вот добрые люди подсказали. Лилит она, Адаму супруга первая, что из огня сотворена. Только маленькая еще, силы своей не знает.

— Иди ты! — Мурка быстро перекрестилась. — Скажешь такое!..

Зотова стерла с лица улыбку.

— Скажу. Ей столько повидать пришлось, что ни мне, ни тебе даже не снилось. Умирала, умерла почти, а потом ее не спасли, изуродовали. Эх, не дотянулась я до этого кудесника, не взяла за горло!

— Знаю я про Берга, — кивнула Климова. — Читала докладную твою и товарища Тулака про Сеньгаозеро. Но читать одно, видеть — иное совсем. Берга, между прочим, с Лубянки выпустили, под суд отдали, впаяли пять лет условно… А вот где и над чем он сейчас работает, даже тебе не скажу, права не имею.