Слово шамана - Александр Прозоров

Подождав, пока чародеи выйдут из трапезной, Костя подошел к окну с видом на кол и закрыл ставни.

– Нет, боярин Андрей, надо тебе у меня стекла купить. Ну что же это такое: захочешь выглянуть, надо ставни распахивать и мороз внутрь впускать!

– Баловство это, Константин Алексеевич, стекла всякие. Можно окно пузырем бычьим затянуть, можно тряпицей промасленной, можно слюду беломорскую поставить…

– Так ведь не видно же ничего через нее, боярин! – покачал головой Костя. – Ладно, леший с вами. Пришлю несколько листов задаром. И вставлю сам, а то напортачите, как пить дать. Побьете, щелей оставите, по одному засунете ради экономии. А как нормальные окна будет, так сами еще запросите. К хорошему быстро привыкаешь.

– Зря ты так, Константин Алексеевич. Разбегутся ведь!

– Кто? Стекла?

– Да какие стекла! – отмахнулся опричник. – Колдуны твои разбегутся. Кому же охота на кол попадать?

– А ты чего желаешь, боярин Андрей? – Костя покачал головой. – Ну ладно, посадим мы их под замок. Скажем: колдуй, не того запорем насмерть. А толку что, если не может он ничего?! Ты хоть понимаешь, что сделается тогда? Астрахань – тю-тю, море Каспийское – тю-тю, Северный Кавказ – тю-тю, Волга – тю-тю. Ты этого хочешь? Нет, боярин, нахрапом мы тут толку не добьемся. Пусть чародеи-чернокнижники сами решают, способны они подвиг этакий совершить, или нет. Приманка им подкинута хорошая, так просто не откажутся. Коли чуют в себе силу нужную, обязательно попробуют. А коли сами знают, что добиться победы над целым войском им не по силам, так пусть лучше сразу сбегут, дабы надежды лишней нам не давать.

– А если все разбегутся?

– Если все разбегутся, значит и говорить не о чем. Туфта все это колдовство и обман чистой воды. Сразу все ясно станет, без сомнений.

– А государю ты что скажешь?

– Что есть, то и скажу. Нельзя дела государственные колдовскими способами решить. Головой надо работать.

– Ты хоть понимаешь, Константин Алексеевич, что царь с тобой за это сделает?!

– А я не государю, я Родине служу, – мотнул головой Росин. – Волга русская река, и таковой должна оставаться навеки. Скажу я ему, что колдовством тут ничего не сделаешь, что чародеев всех отпустил. Мне-то он, пожалуй, голову и срубит, зато вместо жуликов этих с травками-метелками, нормальную рать в поволжские степи пошлет. А русских ратников победить невозможно. Так что и Волга наша останется, и Астрахань.

– Опять ты крамолу говоришь, Константин Алексеевич, – подергал себя за бороду опричник. – И опять я обидеться на тебя не могу. Только, боюсь, полетит моя головушка следом за твоей.

– Жалко?

– А ты думаешь, Константин Алексеевич?

– А вот скажи, боярин Андрей, – прищурился Росин. – А на поле бранном, супротив янычар сражаясь, за Волгу нашу ты голову сложить готов?

– Живота своего ради Святой Руси щадить не привык! – стукнул кулаком по столу опричник.

– Вот ради нее голову и сложишь, – обещающе кивнул Костя. – А в степи сухой, или здесь на плахе – какая разница? Цель-то одна и та же, Волгу от ворога уберечь.

– С тобой, Константин Алексеевич, поговоришь, так просто сердце радуется, – с явным сарказмом покачал головой Толбузин. – Токмо что ни мысль, а каждый раз у тебя с ног на голову встает!

– А давай выпьем, сын боярский?

– Что ты, Константин Алексеевич? – удивился опричник. – Среда же сегодня! Пост.

– Слушай, боярин, – вздохнул Росин. – Не нам с тобой, при том, чем мы занимаемся, о заповедях церковных вспоминать. Знобит у меня нутро чего-то, до самых позвонков. Выпить хочется, аж жуть. Давай?..

– А ну и давай, – согласился опричник и пошел к дверям. – Софья! Слышишь меня? Водки принеси с огурчиком и капустой квашеной. У нас тут в трапезной четверг настал. Ведьмы наколдовали.

Не в пример прошлому разу, ключница быстро принесла поднос с большим кувшином и двумя плошками, в одной из которых лежало множество очень маленьких огурчиков, а в другой – тонко пошинкованная белоснежная капуста с алыми прожилками моркови и багровыми шариками клюквы.

– Наливай, – нетерпеливо потер руки Росин. – Давненько я не пробовал этого благородного напитка.

– Яблочная, – сообщил Толбузин. – Через березовые угли пропуще…

– Ты наливай, боярин, – перебил его Костя. – Как опробуем, так и расскажешь…

Опричник взял кувшин, наполнил медные чарки, прихватил пальцами щепоть капусты.

– Ну, – предложил Росин. – Чтобы нашелся среди колдунов хоть один!

Бояре одновременно опрокинули чарки в рот – и тут дверь в трапезную приоткрылась, и внутрь скромно просочился самоед.

– Я думал. Думал много. Сам может сделать.

– Ты согласен остановить османскую армию? – забыв закусить, удивился Росин.

– Москва хорошо, царь хорошо. Русский царь добрый, его враги злые сильно. Нужно Москве помогать.

– А про кол ты помнишь, самоед? – не удержался от вопроса опричник.

– Кол не страшен. От кола сам не умрет, – покачал головой шаман. – Сам зарежут. Пока сам жив, царству хорошо. Беда нет. Сам жив, тьма уйдет. Кола не станет.

– Логично, – кивнул Росин. – Если несчастья обрушатся на Русь после его смерти, значит добиться успехов янычарам не получится. И на кол саама посадить не получится. Потому, что беды получатся только после его смерти. Значит, до смерти сажать его не за что, а после некого. Наливай.

– Ты хороший человек, – довольный услышанным, ткнул его пальцем в грудь саам. – Ты мудрый человек. Жалко, мертвый.

У Боярского сына Толбузина дернулась рука, и он пролил водку на стол:

– Как мертвый?

– Линии не вижу. Как родился не вижу. Мать отец не вижу. Нет его совсем. Мертвый.

– Покойник не против выпить, боярин Андрей, – невозмутимо напомнил Росин. – Ты будешь, саам?

– То сам не пей. То саму яд. Сам грибы ест, они тебе яд.

– В общем-то, конечно, отрава, – взялся за чарку Костя. – Ну что, за здоровье?

– Подожди, Константин Алексеевич, – остановил его руку опричник. – Как это ты мертвый?

– Мертвый, живой, какая разница? – пожал плечами Росин. – Главное, что и дело делаю, и детей рожаю, и водку пью. Чего тебе еще надо, боярин?

– Нет, подожди, – в голосе Толбузина прорезались нехорошие нотки. – Ты, Константин Алексеевич, даже не удивился тому, что ты мертвый. Я видел!

– Я не удивился тому, что самоед не видит, как я родился, боярин Андрей.

– А почему?

– Слушай, боярин, – примирительно улыбнулся Костя. – Не нужно тебе этого знать, честное слово. На дыбе я повисел, поручения разные исполнял, за Русь Святую на поле боя кровь проливал. Стало быть, верить мне можно. Что еще?