Алмазное сердце - Ирина Шевченко

Не пытаясь больше бить, я обхватил руками голову противника, нашарил большими пальцами глаза и с силой надавил. Человек взвыл и дернулся, отстраняясь, но я не позволил: схватился за его уши и резко дернул на себя, при этом рванувшись навстречу. Бэмс! — отдалось в моей многострадальной голове, и на мгновение показалось, что стало светлее от посыпавшихся из глаз искр. Но все же волчий череп оказался покрепче человечьего. Тюремщик потерял ориентацию, обмяк, и я почти без труда скинул его с себя.

Второй в это время пытался прорваться мимо Яры, но свирепый рык и последовавший затем вскрик ясно дали понять, что эта попытка успехом не увенчалась. Эх, мне бы сейчас перекинуться…

Я приподнялся над зашевелившимся человеком и, пока тот полностью не пришел в себя, ударил ребром ладони по открытому горлу. Будь сейчас без ошейника — убил бы, а так даже вырубить не получилось: мужик засипел, задыхаясь, но сознания не потерял, и я для верности приложил его кулаком в висок…

— А ну не рыпайся, волчара!

Послышавшийся из коридора окрик был обращен не ко мне. Обернувшись, я увидел, как пятится внутрь камеры Яра, а через мгновение в просвете появился человек с пистолетом в руке.

— Вы, двое, быстро сюда! — скомандовал он своим невезучим товарищам, один из которых еще хрипел рядом со мной, а второй сидел у стенки, зажимая прокушенную волчицей ногу. — А вы, твари…

Ненавижу, когда меня называют тварью.

Ненавижу, когда мне угрожают оружием.

Собравшись с остатками сил, я вскочил на ноги и стремглав кинулся к замершему в дверях мужчине. Представил, будто на мне сейчас нет серебряных оков. Вспомнил слова отца, любившего повторять, что, даже если на волка объявлена охота, он все равно никогда не будет дичью…

Наверное, это помогло. Сам не понял, как стоял уже напротив человека, как рука вцепилась в длинное дуло пистолета и рванула оружие из задрожавших пальцев охранника. С наслаждением потянул носом, чувствуя в затхлом воздухе запах страха, и, размахнувшись, ударил тюремщика рукояткой в лицо… А потом все закончилось. Заломило в висках, перед глазами пошли разноцветные круги, и сил хватило лишь на то, чтобы развернуться, привалиться спиной к косяку и нетвердой рукой перехватить пистолет. Направил дергающееся дуло внутрь камеры и медленно сполз на пол.

— Яра…

Волчица поняла без слов: вцепившись зубами в куртку, втащила упавшего в проходе мужчину к его притихшим в темноте приятелям. Вернувшись ко мне, перекинулась, чтобы порадовать наших недавних тюремщиков, а теперь пленников видом стройного девичьего тела, прежде чем захлопнуть и запереть на засов дверь.

Я смежил отяжелевшие веки, и о том, что происходило дальше, мог только догадываться по пробивающимся через гудение в моей голове звукам. Вот Яра открыла камеру Унго. Вот ушла куда-то, но спустя минуту вернулась, звеня ключами. Вот они оба склонились надо мной, и тайлубиец поднял меня с пола и взвалил на плечо.

— Ошейник, — просипел я.

Если сейчас же не избавлюсь от этой дряни, до рассвета не доживу.

Унго уложил меня на что-то твердое, видимо, на стол — ноги свисали, и отошел, оставив рядом Яру. Ее пальчики гладили мои волосы и лицо, и ощущение от этого было такое, словно кожу царапают тонкими иглами, но я мужественно терпел. Не хотелось обижать девочку недовольством, ей и так сегодня досталось. И не факт, что все уже позади.

— Простите, дэй Джед, — возвратился Унго. — Я не нашел ключей от ошейника.

Тут уже я не сдержался и застонал.

— Но я нашел вот это!

Я заставил себя открыть глаза и увидел в руке друга огромные клещи.

— Может быть немного больно, дэй Джед, — предупредил тайлубиец.

— Ничего. — Я с натугой улыбнулся, откидывая назад голову. — Лишь бы не щекотно. А к боли я почти привык…

Бедные люди! Как они живут с этим?

На шее остался саднящий кровоподтек, но теперь это ненадолго. Избавившееся от магических оков тело быстро возвращало себе силы. Вместе с болью с лица сходили следы побоев, глаза перестали походить на узкие щелочки, сквозь которые я последний час едва видел мир вокруг. Голова еще гудела, но уже не казалось, что она вот-вот взорвется, а ноги не подкашивались при каждом шаге.

За то недолгое время, что я приходил в себя, Унго успел исследовать подвал. Очевидно, Менно хотел, чтобы как можно меньше людей знали о том, кто находится у него в гостях, и помимо тех троих, что остались в камере, охранников больше не было. Зато нашелся брошенный на столе кошелек и горстка мелких монет рядом: наверное, тюремщики играли во что-то на деньги. Я присовокупил к добыче покореженный серебряный ошейник и браслеты — вышло вполне недурственно.

— Пора.

Поднявшись по узкой каменной лестнице, мы оказались на большом, выложенном булыжником дворе. Тут тоже не было ни души, как, наверное, и в доме, в подвале которого нас держали. В предрассветных сумерках небольшое одноэтажное строение казалось давно покинутым. Видимо, наземными помещениями дэй Людвиг не пользовался.

Перекинувшаяся волчицей Яра насторожилась, уловив какой-то звук, но тревога оказалась напрасной: шумел в стойле на заднем дворе уже оседланный мул. Не знаю, кто и куда на нем собирался, но теперь верхом поедет Унго, а мы с Диярой побежим следом. И не важно куда — я ведь не знал даже, где мы сейчас. Лишь бы подальше.

Не успел я озвучить план, как волчица снова застыла, прислушиваясь, и тихонько зарычала, кивнув в сторону дома. В тишине послышались шаги. Через минуту на дорожке появилась закутанная в шаль женщина. Шла, потягиваясь со сна, по сторонам не глядела и, наверное, так и не заметила бы нас, притаившихся в тени конюшни, если бы Яра не выпрыгнула на дорожку перед ней.

Ох и получит она у меня!

Но женщина, вопреки опасениям, не закричала: попятилась и замычала, размахивая руками. Немая? Учитывая специфику работы дэя Людвига — идеальная служанка.

— Не бойся. — Я вышел вперед, отогнав волчицу. — В доме есть еще кто-то?

Она захлопала белесыми ресницами, а после замотала головой.

— Хорошо. Тогда… — Я присмотрелся к женщине: на вид лет сорок, невысокая, худощавая, бесцветное, невыразительное лицо. Но главное — фигура. — Снимай платье! — приказал я.

Она протестующе замычала, а в глазах заблестели слезы. Резко я взял, но времени деликатничать нет: светает, Менно вот-вот возвратится.

— Снимай платье, — повторил я, оттеснив служанку с дорожки к скамейке под темными окнами пустого дома. — Быстро.

Женщина сглотнула подступившие к горлу слезы, шлепнулась на лавку и, тихонько подвывая, медленно потянула вверх подол вместе с нижней рубашкой.

— Тьфу, дура! — отвернулся я. — Платье! Мне нужно только твое платье! Для нее! — кивком указал на присевшую в стороне Яру.

— Дэй Джед. — Выступил из тени Унго. — Может, у дэйны найдется другая одежда, кроме той, что на ней?