Ричард Длинные Руки - герцог - Гай Юлий Орловский

Граф сдержанно улыбнулся, похвалы все любим, сказал деловито:

– Как я понял, им надо все три… иначе не получится открыть врата?

Барон сказал с нажимом:

– Я все-таки спущусь и попробую выловить в болоте. Там неглубоко. Приведу с собой кузнеца с его молотобойцами.

– Не успеете, – сказал я. – Ночь… Внизу уже темно. Завтра разве что изничтожите.

Барон посмотрел истово, на лице пламень веры, расправил плечи.

– Ваша светлость, я останусь там и ночью. На всякий случай.

– У болота? – изумился я.

Он кивнул, голос прозвучал очень серьезно:

– Как я понял, те твари могут попытаться найти и встащить на прежнее место. Если придут, я сумею их встретить.

Граф тяжело вздохнул.

– Он прав, ваша светлость. Я останусь с ним. Если все пройдет хорошо, ничего с нами не случится. Разве что комары напьются нашей крови, а тут они громадные, сволочи.

– А если, – спросил я, – те темные гады догадаются, где искать зачарованный камень?

– Два меча лучше одного, – ответил граф кратко.

Я посмотрел на небо, слабый свет поднимающейся из-за леса луны озаряет облака, внизу земля серебрится легким призрачным туманом, похожим на жидкий свет. Звезды становятся ярче, а воздух прохладнее.

– Пробуйте, – разрешил я. – Хорошо бы на всякий случай сбросить с холмов и остальные два… но уже не успеваем. Разве что завтра с утра можно бы… Но вообще-то важна не сама ночь, а полночь. Тогда успеем. Граф, вы какой выбираете?

Граф не сразу сообразил, о чем я, а когда понял, поспешно поклонился.

– Ваша светлость, выбирает старший по титулу.

Я вздохнул.

– Вот уж не думал, что и здесь проблема выбора. Трудно быть христианином…

– Что делать, ваша светлость. Герцог – вы.

– Хорошо, – сказал я, – мой холм слева, ваш – справа. Если камень там такой же, можете привязать к седлу и тащить в замок. Надеюсь, молотобойцы сумеют разбить на сотни осколков. Раскидаем по белу свету, у волшебников слюней не хватит склеивать.

Он произнес с твердостью:

– Жилы порву, но сделаю!

У подножия холма глубокая тень, багровое небо там, наверху, а здесь чернота, почти ночь. Я пронесся по лощинке, как бегущий от собак олень, почти с разбегу взбежал на второй холм, этот пониже, так показалось, или склон более пологий.

В груди тревожно ноет, хотя вроде бы на эту ночь мы вражеские планы вторжения сорвали. Не сразу позволил себе понять, что боль там из-за Илларианы. Стараюсь думать только о деле, о спасении мира, но как-то у нас получается, что одна женщина становится важнее всей вселенной. Это же плохо, я веду себя, словно всего лишь примитивный мужчина, самец, а не человек с запросами…

Этот колдовский камень устанавливали, видимо, первым. Не просто взгромоздили на гранитную плиту, но и чем-то укрепили, словно приклеили или срастили с основанием. Над первым всегда трудятся дольше, это потом все на поток…

Я пробовал так и эдак, наконец приволок большую глыбу и, действуя как тараном, после множества ударов услышал треск. Каменный шар качнулся и, сверкнув свежим сколом, тяжело упал на землю.

– Ненавижу колдунов, – пробормотал я, дыхание стало горячим, как у дракона, – ничего, инквизиция и здесь поработает… Весь мир насилья мы очистим…

Снизу затрещало, ветки кустарника раздвинулись. Граф Гатер поднимается наверх почти бегом, на ходу склоняясь так, что касается руками травы.

– У вас уже? – спросил я.

Он кивнул, не в силах ответить, в груди одни хрипы, наконец выдавил:

– Ваша светлость, – выпалил он жарко, – там такое… такое…

Я быстро огляделся, никто за ним не гонится, сказал строго:

– Отдышитесь, граф.

– Ваша светлость… надо спешить…

– Ведите, – велел я. – Только вот спихну это вниз…

Вниз бежать легче, граф спешил к холму, где должен был убрать камень-маяк, но, судя по его легкой сумке, камня не взял, а по времени, когда догнал меня, на вершине даже не побывал.

Тревога росла, но мы подбежали к тому холму, а там у подножия зловеще чернеет вход в подземелье или, как мелькнула мысль, внутренности тайного помещения. По обе стороны два человека с оружием в руках, один лежит, раскрыв рот, донесся сочный храп, второй спит сидя, упершись спиной в полусгнивший пень.

– Я видел, как сюда заходят люди, – прошептал граф.

– Может быть, охотники? – предположил я.

Он покачал головой.

– В черных балахонах. Вообще-то многие по ночам служат черные мессы, но кто на них обращает внимание?.. Но сейчас я подумал, уж простите за такое…

– Спасибо, граф, – сказал я твердо. – Думать – хорошо. Думать – полезно. Думать вообще-то надо даже нам, мужчинам, а не только монахам.

Он с облегчением перевел дыхание. Я начал подкрадываться ко входу, граф тихохонько двигался следом.

Под его ногой сухо хрустнула ветка. Сидящий охранник встрепенулся и вскочил, очумело поводя сонными глазами. Я с силой ударил его кулаком в лоб.

– Чего встал? Спи!

Граф оглянулся на второго, этот продолжает похрапывать, бесстыдно распахнув рот.

– Кто бы подумал, – пробормотал он, – что спать на службе полезнее, чем бдить?

– Парадоксы воинской службы, – ответил я. – Такие и награду получают первыми.

Граф пробормотал, заглядывая в пещеру:

– Вообще-то существуют награды за военное мужество и за гражданскую трусость. Так что все может быть…

Внутри стены пещеры укреплены камнем, кто-то поработал основательно, перед нами не медвежья берлога и не скромный скит отшельника Антония.

Граф решительно отстранил меня и шагнул вовнутрь первым.

– Простите, ваша светлость, – сказал он непререкаемо, – по кодексу Индевера в такие места первым должен входить младший по титулу. А здесь он я.

Ход темный, душный, сырой воздух, я начал сомневаться, стоит ли, в это время настороженные, как у коня, уши уловили далекое протяжное пение. Множество голосов, сплетенные воедино, доносятся словно из-под земли, а через несколько шагов ход понизился, я увидел впереди красноватый свет.

Граф пригнулся, осторожно прошел чуточку еще и кивнул мне. Внизу большая пещера, целая толпа людей в темных балахонах окружает грубо вырубленную из дерева фигуру зеленого чудовища с вытянутым рылом. Освещение скудное, факелы в руках у немногих, с трудом рассмотрел у ног зверя большую чашу с темной жидкостью.

Люди склоняются, монотонно повторяют какие-то полузнакомые слова, в мозгу отзываются странные ассоциации, что-то в них древнее, дохристианское, вообще пещерное или даже допещерное.