Джагер - Алексей Бобл

Гест холодно посмотрел на него и приказал:

– Лезь в кузов.

Завел двигатель, сел на приступок у борта и включил передачу. Вырулив со двора по наезженной колее, направил мотоблок вдоль плетня, иногда оборачиваясь в сторону кургана, где вновь зазвучали выстрелы.

На Вика накатило странное чувство, казалось, что подобное с ним уже было, вот только когда, где? Он подобрался к дребезжащему борту. Фермерская изба скрылась за деревьями, мотоблок приближался к опушке леса, стеной возвышавшегося справа. И Вик понял: все повторяется. Его снова увозят, как тогда, из башни клана, только вместо Дюка машину ведет сам Владыка Гест. Опять все изменилось. Остались в прошлом Эван и Стод, Гош с Макаром и Петр. Впереди лишь бегущая колея, да и та исчезает под колесами мотоблока, и за облаком пыли позади уже не увидеть дороги. Он зажмурился, крепче схватился за борт.

И открыл глаза, только когда мотоблок запрыгал на кочках, вкатившись в лес.

* * *

Впереди раздался шорох: кто-то быстро приближался. Мирч выхватил автомат и вскочил. Смещаясь вправо, он дал очередь по коренастой фигуре, бегущей от подлеска. Человек упал в траву. Продолжая двигаться боком, Мирч выстрелил еще раз. Боёк щелкнул. Над сизой пеленой снова вырос человек со «штерном» на плече – и киевлянин понял, с кем вступил в схватку.

Трижды тренькнула пружина: первое лезвие вспороло левый рукав, второе полоснуло по щеке, третье ударило в раненое плечо, развернув Мирча кругом. Киевлянин рухнул в траву, хрипя, выдернул засевшую в мышце пластину. Рука горела огнем, перед глазами расплывались круги. Отработанным движением он выщелкнул магазин, зажав автомат коленями, вынул из чехла под мышкой новый, вставил в рукоять, дослал патрон в ствол и перевернулся на живот.

В подлеске зазвучали голоса. Раздался хлопок, ругательства, но Мирч не разобрал слов. Он поднял автомат над головой и повел стволом – пули веером разлетелись по низине. Откатившись в сторону, снова перезарядил автомат. Загудел двигатель, и справа зашелестела трава. Кто-то еще выбежал из подлеска, судя по звуку, и устремился прямо к Мирчу. Привстав, монах вскинул автомат. Выстрелил. Пули ударили в грудь высокого мутанта с большими желтыми глазами. Он не остановился, даже не дернулся, когда кровь брызнула из ран и на серой безрукавке расползлись бурые пятна. Мутант бежал, выставив вилы, и шипел: «О-о-ошшш…»

Мирч снова вдавил спусковой крючок, автомат запрыгал в руке. Жрец продырявил мутанту легкие, шею и попал в голову, выбив глаз.

Шипение оборвалось. Мутант изогнулся и, сделав еще один шаг, метнул вилы в Мирча. Тот уклонился, плавно подавшись вперед и в сторону, прыгнул и ударил снизу вверх. Ствол автомата пробил горло, хрустнули шейные позвонки. Мутант завалился на спину и затих.

– Живучая тварь, – прозвучало за спиной.

Мирч развернулся… и будто увидал свое отражение. В двух шагах стоял похожий на него жрец. Хотя одежда другая и лицо без шрамов, но рост, стойка, взгляд – те же.

– Назовись, – сказали оба одновременно.

И плавно, сохраняя дистанцию между собой, как по воде перетекли, сместились в стороны.

– Мирч Сельмур, – отозвался киевлянин первым.

Бросил разряженный автомат, откинув полу куртки, захватил пальцами метательные ножи в петлях.

– Петр Ра́стов.

Жрец повернул меч острием книзу и прижал левый локоть к боку, где по одежде расплывалось бурое пятно.

В тайных классах Канториума обучались лишь избранные – личные охранники Владыки да бойцы элитных карательных отрядов Ордена. Им не было равных среди простых воинов-монахов, солдат замка Омеги или бойцов топливных кланов, только наемные убийцы из школы Меха-Корпа могли состязаться с ними в мастерстве. И если им доводилось сходиться в бою, то все решали мгновенья. Один неверный шаг, выпад, даже взгляд – и тебя настигнет смерть.

Мирч отклонился назад. Петр сделал шаг вперед. Сплелись руки, прозвенела сталь, миг – и они разошлись: Петр Растов, сжимая окровавленный меч острием книзу, а Мирч Сельмур с рассеченным лицом.

Киевлянин упал на колени. Согнувшись, уперся ладонью в землю.

Петр вздрогнул, повернулся кругом. Ноги его заплелись, жрец вытащил торчащий из груди метательный нож, взялся за другой, в плече, и рухнул на спину.

Рука Мирча подломилась, он свалился лицом в траву. Кровь заливала глаза, дрожащие пальцы не слушались, не получалось попасть во внутренний карман. Прокусив губу, Мирч замычал, перевернулся на бок и достал брезентовый сверток. Сорвал зубами тесьму, нащупав холодный цилиндр, выдернул из петли. Вдавив большим пальцем кнопку, вонзил иглу между ребер. Она проткнула сердечную мышцу и впрыснула лекарство в кровь.

Мир взорвался сотнями вспышек, разрастаясь, сметая границы между болью и наслаждением, – дохнуло холодом, полыхнул огонь, отовсюду полился яркий свет. Сознание рванулось вверх, воспарило над телом – оно больше не нужно, оно лишь скелет, обтянутый мышцами, сосуд, заполненный жидкостью, кожаный кокон, который не сравнится с бескрайней вселенной, принявшей в свои объятия душу Мирча Сельмура, с безграничной силой Создателя, с бесконечной рекой времени…

Свет померк, сознание ухнуло в черную бездну. Мирч закричал, вернулась боль, казалось, на грудь уронили гранитную плиту, и теперь ни за что не выбраться из-под нее.

И только шевельнув рукой, он понял, что лежит на спине и смотрит в ясное холодное небо Пустоши. Все еще живой.