Звезда Горна - Владимир Корн

Мы прибыли в столицу уже к вечеру. В Мойсе не остался никто, хотя я не настаивал на этом и не просил ехать со мной. Но все равно, спасибо им, вместе веселее. За время дороги мне не меньше тысячи раз вспоминался Ворон: до того тряская эта Мухорка. В боку иногда нестерпимо жгло, иногда чуть отпускало, и тогда я ускорял ход. Большую же часть времени мы ехали шагом, изредка останавливаясь, пару раз даже обозы нас обгоняли. Меня не трогали, никто ни о чем не спрашивал, мы просто ехали, и все.

При въезде в столицу Ворон сразу отправился сдавать Говальда в руки властей, чтобы наконец-то от него избавиться – так он ему надоел.

Вот и мой дом – какой же он все-таки красивый, даже красивее, чем моя давняя мечта о нем. Прошка помог мне спуститься с лошади, вернее, просто снял с нее и поставил на ноги.

В доме меня ждал Цаннер, как нельзя кстати приехавший в столицу накануне.

Цаннер осмотрел рану, не сделал никаких замечаний, сказав лишь, что швов нужно было наложить больше, и просто поменял повязку. Ничего страшного – никаких резких движений и две-три недели покоя.

– Мне нужно во дворец, прямо сейчас нужно, – попытался объяснить ему я.

Цаннер схватился за голову и даже пробовал ругаться со мной, пока наконец не сдался:

– Есть у меня одно средство – оно приглушит боль, но ненадолго, не больше чем на пару часов. Вообще-то его лучше не принимать, потом еще хуже будет, но если барон так настаивает…

– Снять боль – это хорошо, но мне нужна ясная голова, а если это какой-нибудь обезболивающий настой мака…

Цаннер серьезно обиделся, заявив, что хотя медицина в Империи еще и не достигла таких высот, как на моей родине, но здесь тоже понимают некоторые вещи…

Словом, выпил я это снадобье, имеющее мерзкий запах и не менее отвратительный вкус. Через несколько минут действительно почувствовал себя значительно лучше, боль куда-то ушла, а голова стала кристально ясной, и Цаннер благосклонно принял слова благодарности.

Проходя мимо зеркала, уже полностью готовый к визиту во дворец императрицы, я посмотрел на свое отражение. Бледность моего лица только подчеркивала красноту глаз и распухшую нижнюю губу, которая была моей единственной анестезией с самого Мойса.

Да и черт с этим, сейчас меня больше волнует, смогу ли я вообще попасть во дворец?

Но нет, во дворец я попал беспрепятственно, и даже угодил на бал.

Первым, кого я там встретил, был граф Коллин Макрудер. Граф полностью выдал себя, выронив из рук бокал с вином, которое кровавым пятном растеклось по белоснежным мраморным плиткам пола. Но мне было не до него, я искал глазами и никак не мог найти ее. По устремленным на меня взглядам давно уже все можно было понять, но я хотел увидеть ее в последний раз и услышать все от нее лично.

По толпе, окружавшей меня, пронесся шепот, и она расступилась, пропуская императрицу.

Янианна была не одна. Под руку ее держал мужчина, который удивительно ей подходил. Высокого роста, стройный, с лицом аристократа в тысячном колене и с такими же манерами.

Я видел герцога Мойского всего один раз, и было это перед самым моим отъездом. Он смотрел на нее с нежностью, а она смотрела на меня. В ее взгляде можно было прочитать все, что угодно, кроме того единственного, что я хотел бы там увидеть.

Я склонился в глубоком поклоне, закусив нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть от боли.

– Барон Артуа де Койн, мы рады видеть вас. – В ее голосе тоже было все, кроме радости. – Что-то вы очень бледны, вас ранили?