Медведев. Книга 4. Перемирие - Гоблин MeXXanik

— Что случилось у главы фонда?

Я протёр щёку рукой, собираясь с мыслями.

— Молчанов говорит… что в лесу появился второй олень, — ответил я после паузы. — На территории Иволгина.

Воевода медленно выдохнул:

— Н-да… вот это новости, — протянул он. — Иволгин бы не стал этого скрывать… наверное.

— Вот и мне теперь интересны его мотивы, — ответил я.

— Ну и новости, — пробормотал воевода. — Если это правда, то за ними начнётся охота. Настоящая.

Я немного помолчал. Идти на территорию Иволгина мне совсем не хотелось. Даже после заключенного недавно перемирия между нами было какое-то напряжение. Но теперь выбора у меня не было.

— Нужно будет сходить в гости, — ответил я. — И аккуратно разузнать, что к чему. И сделать это нужно как можно скорее.

Воевода открыл было рот, но не успел ничего добавить, потому что в кармане моего пиджака завибрировал телефон. Я вынул аппарат, с удивлением взглянул на экран, на котором высвечивался номер Альбины.

Я принял вызов:

— Да, слушаю.

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — послышался из динамика голос секретаря. — Я приняла дела в Управе. Сама ввела себя в должность, хотя ваша подпись все же нужна на документе. По крайней мере, для бухгалтерии. Я ведь не буду работать бесплатно.

— Конечно, — смущенно согласился я.

— У нас… накопилось много обращений от горожан. Некоторые уже приходят второй день подряд. И… спрашивают, когда вы будете принимать жалобщиков.

Я перевёл взгляд на Морозова и произнес.

— Буду в управе через десять минут.

— Жду вас, — коротко ответила женщина.

Я завершил вызов, убрал телефон в карман и произнес.

— Едем в управу.

Морозов без лишних вопросов повернул ключ, и машина тронулась, плавно выезжая на дорогу.

Когда воевода притормозил у крыльца управы, я чуть рот не приоткрыл от удивления. Обычно у здания не было ни души. Сегодня же здесь царило оживление, редкое для столь раннего часа и для Северска в принципе.

У лестницы толпились люди: кто-то подпирал перила, переминаясь с ноги на ногу; кто-то горячо спорил с соседкой; пожилой мужчина в поношенном пиджаке бережно листал потрепанные бумаги. Несколько молодых женщин, стоя чуть поодаль, взволнованно обсуждали что-то шёпотом, то и дело оглядываясь на дверь.

Но едва только машина остановилась у здания управы, гвалт мигом стих. Все взгляды были обращены на наше авто. И от этого я невольно поежился.

— Странное дело, — произнес я, рассматривая через окно собравшихся у крыльца людей. — Вроде бы я еще не назначил приемные дни.

— Не иначе как козни этой ведьмы, секретаря вашего, — буркнул воевода. — Говорил я вам, Николай Арсентьевич, что жди от нее беды.

— Разберемся, — ответил я. Вздохнул, собираясь с силами, и открыл дверь авто.

— Пожалуй, я пойду с вами, — добавил Владимир. — А то мало ли.

Я кивнул. Мы вышли из машины. Холодный воздух сразу обдал лицо. В толпе прокатилась лёгкая волна шепота. Не тревога, скорее… ожидание. И надежда, перемешанная с осторожностью.

Словно по невидимому сигналу, народ послушно расступился, пропуская меня к дверям.

— Спасибо, — растерянно ответил я и поднялся по ступеням. Морозов шел чуть впереди. Молчаливый, прямой, словно срубленный из цельного куска дуба. Он цепко осматривал собравшихся на случай быстрого пресечения возможных происшествий.

У двери я на секунду замедлил шаг, сделал вдох, чтобы собрать мысли, и вошёл в здание.

Народу в холле было не меньше. Голоса дробились о каменные стены, сливаясь в глухой гул, похожий на шум прибоя. Не громкий, но постоянный, давящий на виски. Кто-то уже успел занять лавки у стен, кто-то стоял, держа в руках аккуратно сложенные бумаги, кто-то шептался, оглядываясь на входную дверь. Всё это напоминало улей, который по какой-то причине проснулся раньше срока, и теперь не знал, что делать с избытком энергии. Особенно на этом фоне выделялся обычно разгадывающий кроссворды дружинник, который теперь стоял у лестницы, цепко контролируя все помещение. И я невольно отметил, что от того расслабленного мужчины, что днями сидел за стойкой, не осталось и следа. У ступеней стоял человек, который знал свое дело:

— У князя важные дела, — спокойно пояснял он какому-то мужчине, который стоял рядом с ним. — На то он и князь. Приедет, не сомневайтесь.

— Уже приехал, — громко произнес стоявший чуть впереди меня Морозов.

Гул мигом стих. Словно северский ветер прошёл по помещениям, приглаживая каждое слово и шёпот.

— Николай Арсентьевич прибыл! — шепнул кто-то.

— Вот и сам мастер, — откликнулся другой.

— Гляди, какой ещё молодой…

— Красивый…

— Тише ты, услышит…

Я почти физически почувствовал, как ко мне липнет чужое ожидание. Кивнул присутствующим и направился к лестнице. Воевода шел чуть впереди, как ледокол, рассекающий замерзшую воду. Его присутствие действовало на людей как успокоительное: на него смотрели, как на скалу, которая не сдвинется ни при каких обстоятельствах. И народ расступался плавно, будто по невидимой команде.

Мы поднялись на второй этаж, я вошел в приемную. Морозов последовал за мной.

Солнце пробивалось через высокие окна приемной ленивыми полосами золотистого света, и в них плавали пылинки, похожие на крошечные искры.

Кабинет секретаря изменился. На стене появилась картина в золоченой раме, на которой кто-то мастерски изобразил домик на лесной поляне. На подоконниках появилось несколько горшков с цветами, в углу стоял столик с чайником и небольшой вазочкой, полной круглых румяных печенек.

Альбина Васильевна уже сидела за столом в приемной. Её волосы были убраны в тугой узел с парой выбившихся прядей. Под глазами залегли лёгкие тени, а сами глаза покрасневшими, верный признак усталости и недосыпа.

Едва мы вошли в помещение, она подняла взгляд и улыбнулась. Правда вышла эта улыбка натянутой, будто вымученной. Слегка оправила пиджак, стараясь казаться спокойнее, чем была на самом деле:

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — произнесла она и взяла лежавшую на краю стола папку. — Вот. Я рассортировала всё