Инженер магии - Лиланд Экстон Модезитт

Ближе к полудню сине-зеленое небо остается ясным, но полное безветрие сменяется легким ветерком. Отвязав Меривен от куста бузины, Доррин вскакивает в седло и направляет кобылу в сторону Дью. В левой седельной суме у него лежат три образца игрушек — фургончик, мельница с ручным рычагом и миниатюрная лесопилка. Есть кое-что и в другой суме.

Теперь, когда дорога замерзла и затвердела, Меривен чувствует себя на ней увереннее, чем в слякоть. По пути она обгоняет груженные бочонками сани, которые с трудом тянут к городу два битюга.

За мостом через Вайль, уже в черте города, Доррин предоставляет Меривен возможность нести его с той скоростью, какую она сочтет нужной, а сам расстегивает верхнюю пуговицу куртки. На Отшельничьем холод в диковину, однако ему удалось-таки научиться с ним справляться.

Все четыре трубы «Пивной Кружки» дымят вовсю. Возле трактира мальчишка-конюх с трудом сгружает с фермерских саней кипу сена, а вот попрошайки на ее обычном месте не видно. Не иначе, как спугнула стужа.

Перед мелочной лавкой пусто, однако и у Виллума из трубы идет дым. Привязав Меривен и погладив ее по шее, Доррин перекидывает через плечо сумы, вынимает из держателя посох, поднимается по ступенькам и, открыв дверь, ныряет в приятное тепло.

— Чего надо? — спрашивает тощий приказчик, глядя сквозь Доррина.

— Я Доррин. У меня есть товар, который может заинтересовать Виллума.

— В конце зимы? Не смеши! Шел бы ты, приятель...

Доррин смотрит приказчику в глаза и цедит сквозь зубы:

— Я пришел не к тебе, а к Виллуму. Ступай и доложи.

— Да... я это... сейчас спрошу, — бормочет неожиданно побледневший приказчик и суетливо удаляется в заднюю комнату. Доррин хмурится, гадая, почему некоторые люди так недоброжелательны и почему так пугаются, стоит на них нажать. Если Виллуму эти игрушки не нужны, он их не купит, но взглянуть-то можно. Зачем создавать затруднения на пустом месте?

Купец, появившийся за прилавком из-за темно-зеленой бархатной занавески, держит в руках увесистую дубовую колотушку.

— Какого тебе!.. — сердито начинает он, но тут видит коричневую рубаху под курткой и темный посох в руках. Тон его смягчается: — А, ты ведь тот кузнец, который мастерит игрушки, верно?

— Я самый. Привез показать тебе кое-какие поделки.

— Все в порядке, Роальд, — говорит Виллум работнику. — А ты, приятель... тебя вроде Дортмундом кличут...

— Доррином.

— А ты, Доррин, не обессудь. Времена нынче трудные, грабители вконец обнаглели, вот и приходится держаться настороже. Тогдашнюю твою диковину хорошо приняли в Фенарде, но теперь... — он пожимает плечами. — Сомневаюсь, чтобы у многих нашлись лишние деньги.

— Вот и у меня их нет, — говорит Доррин, поставив сумы на прилавок и открывая левую. — Эти будут попроще.

Виллум осматривает игрушки, потом берет мельницу и заводит.

— Не могу не признать, работа хорошая. Но времена сейчас тяжелые.

— Понимаю. Это значит, тебе, должно быть, нелегко добывать для торговли всякие редкости.

— Шел бы ты в купцы, Доррин, — усмехается Виллум. — Славно торгуешься, у тебя по этой части природный дар.

— Ты мне льстишь, почтеннейший.

— Едва ли. Похоже, ты знаешь, что чего стоит. Говори, сколько ты хочешь. Но имей в виду, насчет трудных времен я не шутил и заплатить много не смогу.

— Много и не запрошу. Думаю, ты сможешь выручить за каждую по полсеребреника, а то и шесть медяков.

— Шесть — это ты загнул. Могу предложить серебреник за все три штуки.

— Мало. Серебреник и два медяка — это еще куда ни шло.

— Три штуки мало. Была бы партия побольше...

— Я могу сделать еще два комплекта. Как тогда насчет трех серебреников с половиной?

— Я бы дал, но... — Виллум пожимает плечами. — Ты же не сможешь смастерить их к завтрашнему дню.

Доррин хитро улыбается, и лавочник качает головой:

— Приятель, только не говори, что они у тебя уже готовы.

— Я тут подумал... — говорит Доррин с кривой усмешкой и, не закончив фразу, достает из второй сумы шесть игрушек.

Виллум осматривает их тщательнейшим образом и удовлетворенно кивает:

— Хорошая работа, парень, просто отменная, — он кашляет. — Роальд, принеси три с половиной.

Приказчик огибает Виллума и, стараясь не смотреть на Доррина, скрывается в задней комнате.

— Возможно, меня заинтересовала бы еще какая-нибудь диковинка, но ближе к весне, — произносит Виллум.

— Можно подумать, — говорит Доррин. Голова его раскалывается, поскольку у него имеются две старые модели, которым не нашлось применения. — Пожалуй, я за это возьмусь.

Боль унимается, но лишь слегка. Не худо, чтобы кто-нибудь торговался за него: торговаться не лукавя нельзя, а для него даже намек на ложь оборачивается сильной болью.

Вернувшийся Роальд передает монеты Виллуму, который кладет их на прилавок. Он по-прежнему держит в руках дубинку, но уже не так хватко.

— Вот твои серебреники, Доррин.

— Спасибо, мастер Виллум.

Роальд отводит от Доррина глаза, а тот, перекинув пустые теперь сумы через плечо, проходит мимо жаркого очага и выходит на холод.

На улице юноша призадумывается. Теперь, раз уж он по-настоящему занялся продажей игрушек, не стоит ли ему последовать совету Квиллера и вступить в Гильдию?

Вздохнув, он поворачивает Меривен в сторону гавани.

В порту Дью всего три причала, и у начала центрального из них находится здание Портового Совета — серое деревянное строение в два этажа. Рядом, в похожем на сарай доме поменьше, располагается Гильдия. Привязав Меривен у дальнего конца перил, юноша бредет по раскисшему снегу ко входу. Если в верхнем Дью снег плотный и скрипит под ногами, то здесь он тает, хотя море задыхается от плавучих льдин. Из-за них причалы пустуют. Пробиваться сквозь льды рискуют лишь самые опытные и отважные капитаны.

Открыв сосновую дверь, Доррин топает ногами, отряхивая налипший снег, и озирается, старясь приноровиться к тусклой лампе. Поскольку ему неизвестно, чего здесь можно ожидать, посох находится при нем.