Крепость - Михаил Михеев

Схватка далась "Стерегущему" нелегко. Хотя он и имел возможность первого удара, которую использовал с максимальной эффективностью, позволившей не только уцелеть, но и победить, ответного огня японцев еще никто не отменял. За несколько минут огневого контакта в миноносец попали два трехдюймовых снаряда и, в довесок к ним, с десяток пятидесятисемимиллиметровых. Было уничтожено прямым попаданием кормовое трехдюймовое орудие, навылет пробита одна из труб, а в палубе образовалась полутораметровая дыра с острыми рваными краями. Кстати, один из матросов, не пострадавший в бою, почти сразу упал в нее и распорол ногу о некстати подвернувшуюся железку. Не смертельно, но больно и обидно, а главное, как всегда, невовремя — и без того из неполной, всего из сорока человек, команды двое были убиты, и шестеро, включающего получившего осколок в плечо Севастьяненко, ранены. Небронированные борта и надстройки оказались испещрены дырами, которые хоть и были все как одна выше уровня ватерлинии, все равно следовало срочно заделать, иначе первый же хороший шторм имел шанс поставить крест на карьере героического миноносца. Словом, корабль был поврежден, и поврежден тяжело, его требовалось срочно ремонтировать, но возвращаться на базу Севастьяненко пока не мог — у него имелось задание, и его требовалось выполнить. Поэтому, латая на ходу собственными силами все, что можно, они заложили широкую дугу и, миновав японские заслоны, скрылись в океане.

Окрестности Порт Артура. Утро

Подхорунжий Соболев плюхнулся на землю, и устало вытянул ноги. Рядом с ним, тяжело дыша, рухнул Коломиец. Лицо его было красное, как у рака, и над казаком явственно поднимался парок. Про ядреный запах пота лучше и вовсе промолчать…

Соболев едва удержался от того, чтобы сплюнуть. Расслабились они на флотских харчах, вон, живот над ремнем нависает. И, естественно, отвыкли ходить своими ногами. Вот вам и результат — сидят, ртами воздух ловят. Хотя, по чести говоря, перед этим они три часа бежали по пересеченной местности и тащили на горбу немалый груз, так что не все так плохо, как могло бы показаться. Да и не мальчики уже, по чести говоря… Но все равно, очень и очень плохо, когда вернутся, надо восстанавливать форму. Если вернутся, конечно.

Коломиец отстегнул от пояса флягу, сделал пару глотков и протянул командиру. Тот с благодарностью принял, глотнул, морщась от непривычного вкуса. Рецептом поделился мичман, а его, в свою очередь, научил кто-то из старших товарищей. Чуть-чуть красного вина в воду — и жажду получившийся напиток утоляет идеально. Главное, не переборщить, хотя что казаку с того вина? Тьфу, запах один.

Соболева так и подмывало побыть здесь немного дольше, передохнуть и поесть по-человечески, а не на бегу. Место всю осаду оставалось спокойным, еще в прошлый раз, воюя здесь, он на брюхе обползал все окрестности Порт Артура, и помнил — никого здесь не было тогда, не должно оказаться и сейчас. Вот только ситуация изменилась, так что мало ли что… Тем более, миноносцу без шума уйти все же не удалось.

Грохот орудий над морем слышен далеко, да и вспышки ночью тоже разглядеть довольно просто. У самого горизонта что-то горело и взрывалось, и казаки искренне надеялись, что товарищам удалось уцелеть в этом бою. Все же они хорошие мужики, хоть и водоплавающие, и оказались под ударом из-за их идеи, причем Севастьяненко и вовсе действовал исключительно на свой страх и риск. Хороший он человек, мичман, только молодой совсем. И повезло, что он оказался готов рискнуть из-за бредовой, на первый взгляд, идеи. Те, кто постарше, наверное, предпочли бы остаться в стороне, уж больно дурно пахло то, что казакам предстояло сейчас совершить. А и согласись они — все равно толку уже не было бы. Времени оставалось совсем мало, возвращаться на базу и ждать возвращения эскадры было слишком долгим процессом. Вот и приходилось им всем вместе рисковать.

Перво-наперво, требовалось как можно быстрее убраться подальше от места высадки. Вдруг японцам станет интересно, что делал тут русский миноносец, и они решат обыскать побережье. Маловероятно, конечно, но мало ли. Береженого свой Бог бережет, и японский не трогает. Так что взвалили казаки поклажу на горбы и побежали-побежали-побежали… Бодренько так, без остановок и перекуров. И не от того вовсе, что им нравилось бегать подобно богатым бездельникам, посвящающим избыток времени и сил спорту. Вовсе нет, казак гладок оттого, что поел — да на бок. Вот только сейчас на кону были их собственные жизни, и казаки, воины в неизвестно каком поколении, помимо прочего, очень хорошо знали, когда надо плюнуть на природную лень и бежать, скакать, драться, пока не упадешь от усталости. А потом встать — и бежать дальше.

До рассвета они успели отмахать изрядное расстояние, и теперь наслаждались заслуженным отдыхом. Еще час, ну, полтора, и вот вам Порт Артур, прошу любить и жаловать. Любить-то, по чести говоря, там и нечего, жаловать — тем более. Дыра дырой, а не город, единственное достоинство — база флота, без которой в этой войне ни туды и ни сюды. Вот и приходилось теперь заниматься бегом, и Соболев очень ярко, с внутренним содроганием представлял себе, как начнут завтра болеть отвыкшие от таких нагрузок ноги. Однако это будет завтра, а пока он, как командир, не должен был выказывать усталости. Так что забыть про возраст, усталость, собраться с силами, встать — и снова вперед!

На японцев они нарвались внезапно, и это стало для Соболева полной неожиданностью. Как, впрочем, и для четверых японцев, шагающих за каким-то хреном прямо навстречу казакам. И, так уж получилось, что поднялись на холм и увидели друг друга они одновременно и столкнулись буквально нос к носу, а стало быть, возможности деликатно уклониться от схватки ни у той, ни у другой стороны попросту не было. Японцы имели численное преимущество, казаки — боевой опыт, превосходящий, наверное, таковой у любой армии мира, так что расклады получались примерно равными. Но только на первый взгляд.

Будь японцы настоящими, классическими самураями, все могло сложиться совсем иначе. Самурай, один из символов Японии и столпов ее общества, явление, уникальное только на первый взгляд. Если же внимательно присмотреться, то в любой стране, прошедшей через период феодализма, имелось нечто подобное. В России ближайшим аналогом самурая являлся боевой холоп — воин из крепостных, идущий в бой вместе со своим хозяином. В те времена, когда на службу положено было являться "конно, людно и оружно", вполне себе распространенная и уважаемая прослойка общества, профессиональный воин, причем высокого класса. Со своим внутренним кодексом, в чем-то совпадающим с самурайским, в чем-то отличающимся от него. И такие воины, мало отличающиеся друг от друга, существовали везде. Только вот в большинстве стран они к началу двадцатого века благополучно вымерли, в Японии же, в силу ее резкого, скачкообразного перехода из эпохи в эпоху, минуя промежуточные стадии, самураи ухитрились сохраниться. Да, заимствованные у более развитых стран технологии и, частично, уклады отодвинули самураев на обочину, однако не уничтожили. Вот и сохранилась их каста, и, как и любые не боящиеся смерти профессиональные солдаты, они приветствовались в армии. За ними тянулись, им подражали, и необходимость ходить строем вкупе с прусской муштрой, на основе которых создавалась регулярная японская армия, не могли изменить их сути.