Шляпа, полная неба - Терри Пратчетт

— Госпожа Ветровоск говорит, ты вроде как утащила чудовище в Загробный мир, — вмешалась Люси Уорбек. Глаза ее сверкали. — Она всем-всем об этом рассказала.

— На самом деле это был… — начала Тиффани, но тут почувствовала, как что-то колет ей спину.

Она протянула руку и достала ведьмовскую шляпу. Шляпа была почти серая от старости и основательно потрепанная. Закзаку и в голову бы не пришло выставить такую в витрине, но все девочки в палатке уставились на шляпу, как голодные собаки на руки мясника.

— Эмм, госпожа Ветровоск отдала тебе свою шляпу, — пролепетала Петулия. — Свою самую настоящую шляпу.

— Она сказала, ты прирожденная ведьма, а у всякой ведьмы должна быть шляпа, — пояснила Поплина Бубен, не сводя с Тиффани восхищенного взгляда.

— Очень мило, — сказала Тиффани.

Ей было не привыкать донашивать чужое.

— Это просто старая шляпа, — раздался резкий голос Аннаграммы.

Тиффани посмотрела снизу вверх на долговязую девицу и медленно, зловеще улыбнулась.

— Аннаграмма! — Она стала поднимать руку с растопыренными пальцами.

Та попятилась.

— Нет! — испугалась она. — Не надо! Только не это! Кто-нибудь, помогите!

— Хочешь шарик, Аннаграмма? — спросила Тиффани, слезая со стола.

— Нет! Пожалуйста! — Аннаграмма отступила еще на шаг, в ужасе заслоняясь руками, споткнулась об лавку и шлепнулась на землю.

Тиффани рывком поставила ее на ноги и ласково похлопала по щеке:

— Ну, не хочешь — как хочешь, значит, не куплю тебе шарик. Но будь добра, выучи, что значит «буквально», хорошо?

Аннаграмма натянуто улыбнулась, боясь пошевелиться.

— Э-э, ладно, — промямлила она.

— Вот и замечательно. Тогда мы с тобой будем друзьями.

Тиффани оставила ее стоять столбом и вернулась за шляпой.

— Эмм, ты, наверное, еще не совсем пришла в себя, — сказала Петулия. — Ты не понимаешь…

— Ха, на самом-то деле я ничуть не испугалась! — заявила Аннаграмма. — Просто валяла дурака!

Никто не обратил на нее внимания.

— Чего не понимаю? — спросила Тиффани.

— Это шляпа, которую она сняла с собственной головы! — хором сказали девочки.

— Ну, вот представь, если бы шляпа умела говорить, какие истории она могла бы рассказать! — добавила Люси Уорбек.

— Я вас разыгрывала! — заявила Аннаграмма в надежде, что ее хоть кто-нибудь услышит.

Тиффани посмотрела на шляпу. Она была очень потрепанной и не так чтобы очень чистой. Если бы эта шляпа умела говорить, то, наверное, гнусавила бы.

— А где сейчас матушка Ветровоск? — спросила Тиффани.

Девочки ахнули. Ее слова потрясли их почти так же, как шляпа.

— А она не против, чтобы ты ее так называла? — спросила Петулия.

— Она сама предложила, — сказала Тиффани.

— А говорят, надо знать ее лет сто, чтобы она такое разрешила… — сказала Люси Уорбек.

Тиффани пожала плечами:

— Ну, не знаю… Так кто-нибудь видел, где она?

— Да пьет чай с другими старыми ведьмами и болтает о соусах и о том, что ведьмы нынче уже не те, что во времена ее молодости, — ответила Лулу Зайка.

Тиффани ушам своим не поверила:

— Что?! Вот так запросто пьет чай?!

Ведьмочки озадаченно переглянулись.

— Эмм, с булочками, — сказала Петулия. — Если это важно.

— Но она ведь открыла для меня дверь. Дверь в… из… из… пустыни! Как можно после этого просто сидеть и есть булочки!

— Эмм, те, что я видела, были с сахарной глазурью, — осторожно добавила Петулия. — Не просто какая-нибудь домашняя выпечка…

— Послушай, — сказала Люси Уорбек, — мы ведь ничего такого, ну, ты понимаешь, не видели. Ты просто стояла там, окруженная этаким сиянием, и мы не могли подойти ближе. А потом появилась матуш… госпожа Ветровоск, и прямо к тебе, и вы там… ну, типа стояли, понимаешь? А потом сияние вжик — и погасло, а ты как бы упала…

— Люси так деликатно пытается не сказать, — встряла Аннаграмма, — что на самом деле ты никуда не исчезала. Я говорю тебе это по-дружески, разумеется. Все, что мы видели, — это сияние, а оно могло быть чем угодно.

«Когда-нибудь Аннаграмма станет хорошей ведьмой, — подумала Тиффани. — Она умеет рассказывать себе сказки и буквально верит в них. А еще она умеет вставать после падений, будто неваляшка».

— Ты забыла, что я видела лошадь, — сказала Гарриетта Жулинг.

Аннаграмма закатила глаза:

— Ах да, Гарриетта думает, что видела какую-то лошадь в небе. Только это была лошадь, совсем непохожая на лошадь, говорит она. По ее словам, это выглядело так, как если бы лошадь убрали, а лошадность осталась, да, Гарриетта?

— Я такого не говорила! — огрызнулась та.

— О, прости. Но звучало это именно так.

— Эмм, и еще люди видели белую лошадь на поле поблизости, она паслась там, — сказала Петулия. — А некоторые старшие ведьмы говорят, что они ощутили огромную…

— Да, кое-кто думает, будто видел лошадь на поле, но больше ее там нет, — сказала Аннаграмма монотонным голосом, которым всегда говорила, когда считала, что люди вокруг несут чушь. — Большое дело — увидеть лошадь на поле! Очень редкое явление в сельской местности! И вообще, если там и была белая лошадь, то на самом деле она была серой.

Тиффани присела на край стола и стала смотреть на свои колени. Злость на Аннаграмму на время придала ей сил, но теперь усталость брала свое.

— А синего человечка шести дюймов ростом с рыжими волосами никто, конечно, не видел? — спросила она.

— Что скажете, девочки? — обратилась ко всем Аннаграмма со злорадным энтузиазмом.

В ответ раздалось бормотание в том смысле, что нет, не видели.

— Прости, Тиффани, — сказала Люси.

— Не волнуйся, — усмехнулась Аннаграмма. — Он, должно быть, ускакал на своей белой лошади!

«Опять как тогда, с Волшебной страной, — подумала Тиффани. — Даже я сама уже толком не помню, было ли все на самом деле. С чего бы людям мне верить?» Но она понимала, что должна хотя бы попытаться…

— Там была черная дверь, — медленно проговорила Тиффани. — А за ней — черная пустыня, песок и звезды на небе, но при этом достаточно светло. И там был Смерть. Я говорила с ним…

— Да-a, так вы разговаривали? — перебила Аннаграмма. — И что он сказал, интересно?

— Он не говорил «интересно», — ответила Тиффани. — Мы вообще поговорили совсем чуть-чуть. И он не знал, что антре означает «вход».

— А разве это не заграничная закуска? — спросила Гарриетта.