Девушка в цепях - Марина Эльденберт

Обернулась, чтобы сказать об этом Орману, но его здесь не было. Точнее, его не было со мной: стоя в двух шагах, он смотрел сквозь меня, сквозь этот лес, куда-то неизмеримо далеко. В этот момент меня посетила странная мысль, что иней его пряди удивительно сочетается с маленьким миром, в котором мы оказались. Где из звуков – только тихий шелест реки и наше дыхание. Я потерла начинавшие подмерзать руки, искренне жалея о том, что не надела шарф потеплее.

Почувствовав мой взгляд, он тоже посмотрел на меня. Посмотрел отрешенно, а потом шагнул ближе, стянул пальто и набросил поверх моего. Тепло и сандал окутали мягким шлейфом, это первое замешательство стоило мне возможности отстраниться. В следующий миг кольцо рук сомкнулось на моей талии, и тепла стало еще больше.

– Вы простудитесь, – почему-то хрипло сказала я.

– Мне это не грозит.

«Из-за магии?» – хотела спросить, но не успела: Орман снова меня поцеловал. В отличие от того, что было в мансарде, это вышло удивительно нежно. Сначала рта коснулось согревающее дыхание, и только затем – губы. Не пытающиеся подчинять, ласкающие невесомо и мягко. Тем ярче вышло прикосновение ледяной маски, я вздрогнула, когда холодный узор скользнул по щеке.

– И тебе тоже, Шарлотта, – произнес он, глядя мне в глаза. – Я не позволю тебе замерзнуть.

Сейчас.

Но что будет, когда мое обучение закончится?

Мысль об этом оказалась настолько острой, что я замерла. Ни один донельзя откровенный поцелуй, ни один даже самый порочный сон в мире не сравнится с осознанием того, на что я только что готова была согласиться.

Или уже согласилась?..

Желание поддаться мимолетному, яркому и пьянящему чувству было столь велико, что мне стало по-настоящему страшно.

– Давайте вернемся в город. – Я вывернулась из его объятий, оставляя в руках Ормана такое уютное пальто.

В лесу как будто стало холоднее: даже мягкий, кружащийся между деревьев снег больше не казался красивым. Обратно мы возвращались в молчании, но это и к лучшему. Мне нужно было подумать над условиями, принять которые я никак не могла. Ни коим образом, но что же тогда делать с магией? К кому обратиться еще?

Мысль пришла как озарение.

Сегодня я собиралась к герцогине де Мортен. Сама идея заговорить с ней о таком казалась чересчур дерзкой, но в моем положении выбирать не приходится. Ее светлость была актрисой, а значит, существует возможность, что герцогиня хотя бы согласится меня выслушать. В свое время на ее долю наверняка пришлось много несправедливых упреков о недостойном поведении и прочем. Да и ее совет снять картину с выставки теперь предстал совершенно в ином свете. Если кто-то и может меня понять, это она.

Воодушевление, которое нахлынуло на меня сейчас, было сравнимо разве что с радостью, когда я шла с «Девушкой» в музей. Напомнила себе о том, что произошло позже и посоветовала заранее не обольщаться, но все равно не могла скрыть охватившего меня волнения. Ладони вспотели, я даже зашагала быстрее, окрыленная возможностью избежать новых оков, которые мне предлагал Орман.

Оков, которые окончательно превратят меня в его любимую игрушку.

А любимые игрушки имеют обыкновение рано или поздно надоедать.

Я села в машину, едва он распахнул передо мной дверцу. Стоило нам выехать на дорогу, с трудом удержалась чтобы не попросить его прибавить скорость. Чем быстрее мы окажемся в Дэрнсе, чем быстрее закончим, тем быстрее я попаду к ее светлости. Желательно, чтобы это произошло после чая¹, так у меня больше всего шансов застать герцогиню дома.

Никогда бы не подумала, что стану так стремиться в мастерскую. Напряженно поглядывала в окно мобиля и думая о том, как все пройдет. Разумеется, я не могу быть уверенной, что ее светлость согласится мне помочь, но пока… пока буду верить в лучшее.

Погруженная в свои мысли даже не заметила, как мы снова проскочили поворот на обводную дорогу и въехали в город. Когда под колесами загрохотала неровная брусчатка окраин (кое-где выщербленная как гнилые зубы), а за окном зашумела Бельта, бьющаяся о гранит берегов, перевела недоуменный взгляд на Ормана.

– Вы же говорили, что в Дэрнс гораздо проще попасть по обводной дороге?

– Сегодня мы не поедем в Дэрнс.

Не поедем?! Но мне надо в Дэрнс! Именно в Дэрнс, именно сегодня, как можно скорее!

– То есть вы передумали меня рисовать?!

– А тебе этого хочется?

– Да! – это вырвалось раньше, чем я успела прикусить губу. Впрочем, под пристальным взглядом тут же добавила: – Этот долг мне уже порядком надоел, месье Орман. Я уже говорила вам, что хочу, чтобы все поскорее закончилось.

– Придется немного потерпеть, Шарлотта. – Его голос стал ледяным.

– Придется? – уточнила я, чувствуя, что у меня холодеют руки. – Нет, не придется, месье Орман. Я должна вам позировать, и я сполна возвращаю вам долг. Сопровождать вас в увеселительных прогулках я не обязана, и не стану. Так что либо мы едем к вам, либо я возвращаюсь домой. Немедленно.

Орман с такой силой вывернул руль, что мы едва вписались в поворот. Правда, он тут же сбросил скорость, пальцы заметно расслабились. На миг мне отчаянно захотелось извиниться, сказать, что я не то имела в виду, но Орман меня опередил.

– Как пожелаешь, – жестко произнес он. – Маленькая ханжа.

Что?!

– Не смейте меня оскорблять! – выдохнула я.

– Оскорблять? – Орман хмыкнул. – Я говорю правду.

– Неужели? То, что ваше воспитание позволяет вам наплевательски относиться к мнению общества, еще не значит, что все должны вести себя так же.

– Ты определенно не должна вести себя так, как я. Но ты должна мне, и это неоспоримый факт.

Вот так, Шарлотта. Наверное, не будь этой донельзя странной прогулки и уютного поцелуя под пледом пальто, было бы проще, но он был. Так же, как яростный напор в мансарде, и веревки, плавящие тело, и сумасшедшая жажда прикосновений, которых я всеми силами старалась избежать. Тщетно. Ничего удивительного, если вспомнить все, что предшествовало этой поездке. Его ультиматум в нише, клеймо на запястье, сны, в которых он превратил меня в куклу. Желание извиниться за свою резкость растаяло без следа, я отвернулась и уставилась в окно.

Ехали мы через центр.

По какой-то причине Орман решил собрать все самые загруженные улицы, и, наверное, это к лучшему. Я смотрела на бесконечные вереницы домов, тянущихся за окном, на мельтешащих людей. На одной улочке мы наглухо встали, подпертые несколькими экипажами, продвигающимися в час по чайной ложке из-за оживленного ближе к обеду движения.

Смотреть здесь было особо не на что, сплошняком лавочки и магазины. Я рассматривала выставленный товар исключительно потому, что не хотела смотреть на Ормана. До тех пор, пока мобиль не поравнялся с огромной витриной, в которой я увидела платье. Это платье… оно было роскошно даже на манекене. Малахитовый цвет сглаживал откровенность фасона: открытые плечи и лиф без рукавов. Рукава к нему полагались, но они крепились отдельно – пышные, полупрозрачные и невесомые, из органзы. Собственно, эти рукава и были главным украшением платья, они, а еще бархотка со вшитой в нее камеей.