Башня - Колин Генри Уилсон

Когда все представились, Доггинз сказал:

— Ну ладно, пора снова за работу. Пойду взгляну, удалось ли хоть кусочек от нее отколупнуть.

Сайрис с семейством заворожено двинулась следом. Возле подножия башни уже толклись помощники.

— Ну как, вышло хоть что-нибудь? — торопливо спросил крепыш на ходу.

— Хоть бы трещина, язви ее! — покачал головой один. Обмакнув в ведро кусок ветоши, он стер слой копоти, образовавшейся от разрыва. — Во, оцени. — Влажная ветошь оставляла за собой безупречно белый след. — Даже не пристало.

Вблизи становилось заметно, что цвет башни, оказывается, нечисто-белый, а с голубоватым оттенком — может, от этого сооружение издали и казалось иссиня-прозрачным. Если вглядываться пристально, возникало необычайное ощущение, что смотришься в глубокую воду. Чувствовалось, что еще чуток напрячься — и можно будет впрямь проникнуть взором через ее поверхность. Тем не менее чем усерднее Найл пялился, тем отчетливей угадывал отражение собственного лица. Усилие вызвало лишь легкое головокружение. Вспомнилось, как отец в свое время обучал его, мальчишку, с помощью крестовины и прутиков выискивать, где под землей течет вода. Как-то раз прутик дернулся у него в руке, будто ожив; именно в тот миг, помнится, Найл ощутил нечто похожее — словно медленно проваливаешься в глубокий омут.

Вытянув руку, Найл провел пальцем по закоптившейся поверхности. Копоть собралась на кончике пальца, а на гладкой поверхности остался четкий след. Коснувшись башни, парень ощутил тоненькое иглистое пощипывание. Притиснул ладонь к уже очищенному месту — пощипывание показалось еще более явственным. Одновременно с этим в голове возникло непередаваемое ощущение. Он будто вдохнул некий острый металлический запах — совсем не такой, как сернистый смрад пороха (к счастью, большей частью уже развеявшийся). То же произошло и вторично, стоило лишь снова коснуться поверхности. А когда приложился обеими руками, ощущение даже обострилось.

Вскинув голову, Доггинз смотрел вверх, куда уходила вершина башни; на лице — гримаса досадливой растерянности.

— И зачем ее только строили? Специально, чтоб издеваться, да?

— А она не цельнолитая? — осторожно спросил Вайг.

Доггинз обернулся к Найлу.

— Ты тоже так думаешь?

Найл, прикинув, покачал головой.

— Нет. А ты?

— И я нет.

— А почему?

Доггинз пожал плечами.

— Как спросил, так и ответил. Нет, и все тут.

Подскочило несколько жуков-бомбардиров. Явственно ощущалось их разочарование: на поверхности ни вмятины, как ни ощупывай. Один из них, остановившись перед Доггинзом, похоже, потер друг о друга щупики. Удивительно: Доггинз тоже поднял руки перед лицом и проделал примерно такие же движения пальцами, то сводя их, то разводя. Жук продолжал озабоченно шевелить щупиками.

— Кажется, они разговаривают, — завороженно прошептал Вайг.

Доггинз, догадавшись, что это о нем, осклабился:

— Конечно, а ты как думал!

Он еще какое-то время колдовал пальцами. Жук, судя по всему, ответил, затем повернулся и устремился прочь. Для своих габаритов он двигался с изумительной легкостью.

— Что он там сказал, если не секрет? — спросил Найл.

— Говорит, нам надо будет сделать подкоп под основание башни и попробовать подложить пороха туда.

— Но зачем ее взрывать, такую красоту? — пожалела Сайрис.

— Нашим усачам по большому счету все равно. Это вон тем чертовым раскорякам не терпится, чтобы она взлетела на воздух.

— Но зачем?

— Да кто их знает, — буркнул Доггинз. — Им просто не по нраву все, что выше их разумения.

Доггинз искоса поглядел на кучку смертоносцев, идущих следом за группой служительниц к башне.

— Только не думаю, что у них что-нибудь выйдет. Порохом здесь, во всяком случае, не взять. Вот если б достать где динамита или тола…

Найл медленно тронулся вокруг башни, пристально вглядываясь в ее поверхность, пытаясь обнаружить хоть какие-то признаки входа. На безукоризненно белой матовой поверхности не было намека даже на трещину. А необычайное покалывание между тем не ослабевало, равно как и металлический не то привкус, не то запах.

— Что ты здесь делаешь? — послышалось вдруг сзади. Найл вздрогнул, словно просыпаясь. Обогнув башню по кругу, он чуть не столкнулся с Одиной.

— Я… мы… э-э-э… гуляем, смотрим на башню.

— Ты что, не знаешь, что слугам к Белой башне подходить запрещено?

— Откуда ж мне знать!

— Так вот впредь знай. И кстати, незнание в этом городе оправданием не служит. Если такое повторится, будешь наказан.

— Прошу прощения.

Строгость в глазах смягчилась.

— Так что вы здесь делаете, почему не на работе?

— Управитель Каззак сказал: до завтра можете отдыхать.

— Каззак? — В глазах на мгновение мелькнуло замешательство. — А-а, новый управитель. Что ж, и он подчиняется закону, как и все мы. Праздность здесь считается нарушением закона.

— Нас везли посмотреть женский квартал и детскую. А тут сопровождающую вдруг тряхнуло взрывом.

— Подождите здесь.

Оставив Найла дожидаться, Одина возвратилась к группе проводниц, оглядывающих воронку, что образовалась со взрывом. Какое-то время они с серьезным видом переговаривались. Несколько женщин с любопытством повели глазами на Найла, затем на Вайга и Сайрис. Через несколько минут служительница возвратилась.

— Я вас буду сопровождать.

Она подошла к Вайгу, беседующему с Доггинзом, и резко хлопнула его по плечу.

— Пойдем за мной.

Вайг вздрогнул от неожиданности, подчинился не рассуждая. Сайрис, поколебавшись, тоже сделала шаг вслед за сыном; Доггинз подмигнул ей с невеселой усмешкой.

— Слугам не разрешается разговаривать с рабами жуков, — укоризненно покачав головой, сказала Одина Вайгу.

— Но почему?

— Потому что есть закон, — ответила та строго. — Мы все должны подчиняться закону. Кроме того, слугам не разрешается задавать вопросы.

— Прошу прощения.

Извинение Одину вроде бы смягчило. Она повелительно махнула гужевым, устроившимся рядком на окаймляющей площадь невысокой стене. Все как один вскочили и замерли.

— В женский квартал нас!

Четверо мужчин подтянули повозку и, пока пассажиры влезали и рассаживались, стояли навытяжку. Четверым в повозке места было явно маловато, и братья сидели, тесно прильнув с боков к Одине. Найлу непривычно было ощущать жаркое прикосновение женской руки и бедра. Не укрылось и то, что лицо у Одины чуть покраснело, не выручал и бронзовый загар.