Дорога к Храму - Светлана Нергина

– Эй, полегче! – вскрикнула я, пошатнувшись. – Меня и так ноги еле держат после этого Галирада. Он бы сам попробовал три часа на шпильках с мечом наперевес проскакать, а потом над ведьмами издевался!..

Ворон сочувствующе каркнул в ухо, чуть ослабляя когтистый захват. Познакомились мы с ним в первый же день моего прибытия в Храм.

Ворон сидел на подоконнике моего нового гнезда и, увидев меня, почему-то сразу принял за свою хозяйку, нагло усевшись на левое плечо и ни под каким видом не желая с него слезать. Я, в общем-то, была и не против: вороны здорово смотрятся как неизменный ведьминский атрибут, но он был далеко не невесомым, так что таскать его целыми сутками на себе как-то не входило в мои планы!

В итоге мы пришли к компромиссу: он не вцепляется в меня когтями и время от времени слезает с плеча, потому что осанка у меня и без того не идеальная, а если мне все время еще и одно и то же плечо оттягивать будут… Потом мне кто-то сказал, что его зовут Велир. Уж не знаю, откуда это известно, но ворон с высоты своей птичьей снисходительности соизволил отзываться, а большего мне и не надо было.

Я, осторожно лавируя между огромными острогранными серыми валунами, пробралась к самой воде, уселась на холодный сырой камень, расшнуровала сапоги, силой мысли забросив их в сумку, и, блаженно прикрыв глаза, опустила босые ступни в обжигающе ледяную воду…

Ходить в конце Цветня в высоких кожаных сапогах – удовольствие значительно ниже среднего, но выбирать особо не приходилось. Если бы я обула туфли на шпильках, то уже не раз и не два бы вывихнула себе лодыжку, прыгая по тренировочной площадке, аки мартышка по веткам. Сапоги же очень-очень плотно обхватывали голень, намертво скрепляя ногу с каблуком, так что он сидел как влитой, не подворачиваясь и не ломаясь в самый ответственный момент. Разве что зловеще высекал порой искры, скользя на камнях…

Водичка мягко набегала на ноги, не обдавая крещенским холодом, но ласково притупляя бесчувственностью ломящую усталость и зализывая жгучее раздражение намозоленной кожи. Шелковистый ветер осторожно обвевал раскрасневшиеся от быстрой ходьбы щеки и шаловливо путался в длинных, то и дело падающих на лицо прядках тяжелых волос. Ярко-зеленые концы шифонового шарфа, который я не успела отдать Галираду вместе с плащом, лениво полоскались в потоках теплого воздуха. Я разомлела на солнышке, словно греющаяся кошка, и откинулась назад, тщетно пытаясь сдержать расплывающуюся по лицу бессмысленно-счастливую, глупую улыбку…

Ворон тревожно каркнул и, глухо захлопав тяжелыми черными крыльями, сорвался с плеча. Я не обратила внимания: все равно вернется. Хоть каркать под самым ухом не будет.

Сзади послышались шаги. Четверо мужчин очень-очень тихо крались, обходя меня и беря в «клещи». Разговоров слышно не было, но действовали они так быстро и слаженно, что сомнений не оставалось: как-то они общаются. По-видимому, знаками. Я мило продолжала разыгрывать из себя ничего не замечающую дурочку, бессмысленно улыбалась в бессовестно голубое небо и шаловливо болтала ногами в волнах, а между делом напряженно разглядывала незваных гостей сквозь тоненькую щелочку между чуть приоткрытыми веками. Тень от длинных подкрашенных ресниц прекрасно скрывала мой маневр, хоть он и был стар, как Древо.

Четыре фигуры: все, как один, одеты в черно-белые плащи до пола, на головы накинуты капюшоны, так что лиц не видно. Но, судя по резкости и размашистости движений, это были именно мужчины. Велир кружил разъяренно над их головами, каркая и накликивая беду. Двое передо мной осторожно, почти беззвучно вытянули из заплечных ножен длинные клинки, а двое позади, судя по звукам, вытащили из-за пазухи сеть. Решили поймать «птичку» живой? Отлично! Я вам устрою это удовольствие!!! Только потом, чур, не жаловаться, словно девчонка, которой продали хомячка, а вымахала из него крыса. Здоровенная, страшная, с красными злобными глазами и длинным жутким голым хвостом.

Мужчина, стоявший впереди и чуть справа, резко взмахнул рукой – и сзади на меня полетела сеть, а спереди набросились двое, сноровисто связавшие по рукам и ногам. Подозрительное спокойствие и полное смирение жертвы их ничуть не смутило – видимо, его списали на шоковое состояние. Впрочем, правый передний (он, кажется, был тут главным) слегка насторожился:

– Эй, а она чего?

– Да ничего, испугалась, – пожал плечами другой, увлеченно опутывая мне лодыжки.

– Точно? – скептически уточнил первый. – Что-то она слегка… неживая.

– Да вы что! – возмутился собеседник. – Только что тут ногами болтала!

И, желая проверить свои слова на практике, он с силой тряхнул меня за плечо. Ха, ха и еще раз хи! За кого меня тут принимают?! За дрессированную собачку?

– Ну так что? – обеспокоенно подскочил первый, тревожно склоняясь надо мной. – Может, у нее инфаркт?

Сейчас! Кворр дождетесь!

Я, подождав, пока меня закончат связывать и опутывать, соизволила-таки открыть один глаз. Левый.

– Ну?

Разбойники ошалели. Я решила закрепить моральный перевес:

– А дальше-то что, многоуважаемые? Развитие событий будет? Я тут уже, между прочим, замерзла на этом камне!!

Кем бы ни были эти четверо, но в себя они пришли до неприличия быстро.

– В лодку ее, – коротко приказал главный, и меня тут же подхватили за руки и за ноги, потащив в неизвестную сторону. Велир надрывался в вороньем крике над нашими головами.

– Тихо ты! – поморщившись, вполголоса одернула я. – Хватит истерику закатывать!

Птица замолчала и, подумав, опустилась мне на грудь, ластясь черными перьями к щеке.

– Брысь! – махнул на ворона рукой один из разбойников, но Велир и не подумал бросать хозяйку в беде, только злобно щелкнув страшным клювом в сторону неосмотрительной руки.

– Прикажи ему уйти, или я его убью! – грозно приказал главный, решительно обнажая меч.

– Только попробуй, – веско обронила я, угрожающе прищуриваясь. Велир согласно захлопал крыльями, описывая круг почета над его головой и возвращаясь на нагретое местечко.

Разбойник смерил меня презрительным взглядом, но проиграл в «гляделки» на первой же минуте. Скептическое ведьминское хмыканье тоже не подняло его авторитета среди команды. Так что пришлось нам дальше сосуществовать в молчаливом воинствующем нейтралитете.

Лодка оказалась небольшой, но юркой, чутко слушающейся малейшего движения весел. Меня кое-как усадили на лавку и предоставили собственным мыслям, изредка одаривая хмурыми взглядами. Я в долгу не оставалась.

Небо небрежными завитками смешивалось с серо-серебристым, отливающим в сирень морем, белые барашки шаловливо цеплялись за весла, размеренно и синхронно погружающиеся в воду. На горизонте, словно намеченный тремя-четырьмя вольными, смелыми масляными мазками, красовался гордый бриг. Ярко-черный парус соседствовал с таким же ярко-белым; на носу корабля, дерзко вскинув самолюбивую голову, всматривалась с неясную даль высеченная из дерева точеная женская фигура с длинными развевающимися волосами.