Люди под кожей - Ольга Миклашевская

– Эй, ты, татуированная!..

Невысокий, но порядком перекачанный Серый похож на неваляшку, которая никак не может найти точку опоры. Он чуть покачивается на пятках из стороны в сторону, засунув обе руки в бездонные карманы спортивок.

– Чего тебе, Серый? – спрашивает Маруська.

Пашка одновременно с ней выступает вперед, слегка загораживая подругу от качка.

– Тебе миллион раз сказали, что ее зовут Маша.

– А я слыхал, Маруська. – Серый по-хищному склоняет голову набок в ожидании ответа, чтобы вновь броситься вперед и не просто укусить, а сожрать целиком.

– Это для своих, – терпеливо объясняет Паша, – а для таких, как ты, – Маша. Или вообще Мария.

Серый недовольно цокает языком.

– Ну что, Марьюшечка, с курсачом ты мне когда поможешь?

– Никогда, – отвечает за Марусю Паша.

– Паш, прекрати. – Марена, к полному неудовольствию приятеля, выходит чуть вперед. – Слушай, Серый, ты, это, прости, но у меня тут кое-какие дела срочные наклевываются, так что на этот раз не помогу. Сорян.

Она хлопает ошалевшего Серого по плечу и проходит мимо него к выходу, оставив одногруппника подбирать с пола отвалившуюся челюсть. Как вот эта пипетка вообще посмела ему что-то такое ляпнуть? «Сорян».

Пашка догоняет Марусю уже тогда, когда она сворачивает на лестницу. Поудобнее перекидывает рюкзак на другое плечо и пытается схватить приятельницу за руку, но та ускользает, как сновидение, которое пытаешься вспомнить сразу после пробуждения.

– Марусь, погоди.

Но она уже мчится вниз по ступеням, катится, как брошенный кем-то мяч, то и дело натыкаясь на студентов и сотрудников университета, поднимающихся вверх. Всего несколько мгновений – и она уже скрылась среди чужих тел.

Паша останавливается посередине лестничного пролета и начинает недоуменно оглядываться, гадая, не свернула ли Маруська на втором этаже в столовую.

Она действительно там. Уже успела пристроиться на их обычном месте у окна и сосредоточенно изучает происходящее на улице.

– Ты куда убежала? – Пытаясь отдышаться, Перышкин плюхается на стул напротив, а рюкзак швыряет прямо тут же, на стол.

Маруська никак не реагирует.

– Маш, ну, в самом-то деле. Зачем ты вообще пообещала этому уроду помочь с курсачом? Заняться нечем? Так я тебе придумаю. Давай сходим на концерт Окси, если хочешь. У меня братан помогает с организацией, поможет билеты достать…

Он замолкает, когда Маруська наконец поворачивает голову и смотрит на него пристально, внимательно. Раньше он как-то не замечал, до чего у нее странные глаза: не просто голубые, а колючего ледяного цвета.

– Серому вообще-то недолго осталось, ты в курсе?

Не сразу понимает, что ляпнула. Откуда Пашке вообще такие вещи знать? Вот он и пялится на нее расширенными от удивления глазами.

– У него, что… Того?.. Рак? – тихо спрашивает он, будто это что-то неприличное.

«Да нет, обычная операция по удалению аппендицита. Хирург траванется лапшой из китайского ресторана, а там ведь очередь, каждое операционное время на счету. Вот и вырезали, можно сказать, с закрытыми глазами. Осложнения. Угаснет за пару недель», – про себя отвечает Марена, но вслух, конечно же, говорит совсем другое:

– Я имею в виду, следующий год последний, все – и больше никогда его не увидим. Мне не трудно, Серому приятно…

Пашка обеими ладонями загораживает лицо.

– Чего-чего ты там бормочешь? – не удерживается от смешка Маруська.

– Да так. – На свет вновь появляется заметно покрасневшая физиономия Перышкина. – Ты не перестаешь меня удивлять. Ты кто – мать Тереза? С детьми она сидит, сирым и убогим пишет курсовую… По выходным случайно одноногих собачек не выгуливаешь? А, я уже забыл! Кошака они с сестрой с утра с дерева снимали!

– Паш, сарказм уверни, – добродушно советует Маруська. – Я такой же человек, как и все, со своими комплексами и недостатками.

Приятель ожесточенно мотает головой.

– Не-ет, – протягивает он, – ты – богиня. Выходи за меня замуж, Марусь? Вот прям щас. Я, конечно, пока не финансовый директор, но, сама знаешь, в цифрах шарю хорошо. Через пару лет максимум буду уже прилично зарабатывать.

Марусино сердце с треском раскалывается на две неровные части. Она понимает, что это шутка, но все равно не может удержаться от того, чтобы представить совместное будущее с этим лопоухим пареньком. Со временем он научится стильно одеваться, отрастит небольшую бородку, и девчонки со скоростью узревших блестяшку сорок будут слетаться на его широкие плечи. Только вот все это будет уже без нее.

– О чем задумалась?

– Да так, – Маруся пожимает плечами. – Есть что будешь? Харчо или окрошку? Я плачý.

Пашка задорно, широко улыбается, как делал всегда, когда хотел поднять ей настроение.

– Обижаешь, мать! Ты глянь, какая жара стоит на улице. Конечно, окрошечку.

Есть в этих простых вещах какая-то необъяснимая магия. Мелодичный звон посуды из кухни, ритмичный стук ложек, синий шум из голосов и мягкого смеха. Если бы это было возможно, она жила бы так каждый день.

Она бы вставала, как делала это в последние годы, со стоном отшвыривая будильник и на ощупь ища тапочки. Ехала бы в час пик в метро, ощущая не запах пота и утреннее раздражение, а вдыхая жизнь. Она бы дышала этими людьми, их живыми, настоящими проблемами. Их надеждами, разочарованиями, планами и провалами. Она бы крепко обнимала тех, кому она не нравится, потому что это хотя бы означало, что она здесь. Что она все еще здесь.

Она ставит поднос с двумя тарелками перед Пашей, но вот только он не обращает внимания на еду, что на него не очень-то похоже. Он смотрит на нее серьезно, без привычной смешинки в глазах. Всего за каких-то несколько минут они полностью поменялись местами.

– Так что?

– В смысле? – не понимает Маруська. Она садится напротив друга и тщательно вытирает ложку об салфетку.

– Что ты думаешь о том, чтобы сходить со мной на свидание?

– Ты же мне только что замуж предлагал, – криво усмехается богиня, а сама понимает, что все ее внутренности постепенно превращаются в желе от одной мысли о том, что Паша хочет сказать.

– Так, Метелкина, давай, как говорит препод по инглишу, «ван степ эт э тайм». – И после небольшой паузы он вновь повторяет свой вопрос, только теперь в нем гораздо больше смысла за скобками: – Так что?

Маруська неторопливо откладывает ложку в сторону, отодвигает поднос к окну и протягивает вперед раскрытые кверху ладони. Паша сначала не знает, что с ними делать, а затем осторожно накрывает ее миниатюрные ладошки своими так, как во время затмения Луна может ненадолго загородить Солнце.

– Я не та, кто нужна тебе.