Числа. Хаос - Рейчел Уорд

Он моргает. Раз. Другой. И смотрит на меня.

— Адам, — говорю я. — Вернись. Вернись ко мне.

И в тот самый миг, в ту самую долю секунды, он снова со мной. Я отчаянно хочу удержать его. Это такое напряжение — прямо больно, но я знаю, что мое дело — только смотреть на него. Все, что я могу, — это смотреть ему прямо в глаза и чтобы он смотрел мне в глаза тоже. Все остальное исчезает. Остаемся только мы. У нас есть настоящее, эта минута, эта секунда.

— Адам, вернись ко мне. Я пропаду без тебя.

Губы у него двигаются. Вслушиваюсь, чтобы уловить слова.

— Я люблю тебя, Сара.

— Я тоже тебя люблю. И всегда любила, только мне было страшно.

— Мне сейчас страшно… — Он пытается сказать что-то еще, собирается с силами, чтобы выдавить слова.

— Тс-с, — говорю. — Ничего. Потом скажешь.

— Числа… — говорит он.

— Ничего. Не беспокойся из-за них. Потом.

— Сара, ты не понимаешь…

— Что? Чего не понимаю?

— Число у Мии…

Я каменею. Ее число — сегодня. Господи, господи! Нагибаюсь ближе к нему, ухом к его губам. Он говорит еле слышно. Перечисляет какие-то цифры. Мне их не расслышать.

— Двадцать. Два. Две тысячи…

— Адам! Адам, что это?..

— Это число Мии, — говорит он тихим-тихим шепотом, — оно другое…

— Боже мой. Ты хочешь сказать, что у нее все хорошо? Она не погибнет?

— Не знаю. Сам не понимаю.

— Почему? Это же не сегодня, значит, она обязательно выживет, правда? Адам, скажи мне. Скажи мне, какое у Мии число!

— Двадцатое февраля две тысячи пятьдесят четвертого, — шепчет он. — Как у бабули. Надо ей сказать. Где она? Где бабуля?

Выпрямляюсь и оглядываю толпу, все эти лица, которые смотрят на нас. Она должна быть где-то здесь, а ее нет. Кручусь на месте, выгибаю шею, вглядываюсь в лес ног, в тех, кто стоит сзади…

И тут до меня доходит: я не видела Вэл с тех пор, как Адам подтолкнул ее за плечи и отправил в огонь. Ее не было во дворе, когда я вышла, но я слышала ее в огне. Я чувствовала, как она берет меня за руку и ведет. Ведь было же!

— Сара! — Адам смотрит на меня в упор. — Сара! Где бабуля?

Он не хочет оставлять ее в развалинах. Он весь в ожогах, просто весь. Надо отправить его в больницу, чтобы ему там обработали спину, но он отказывается.

— Она там, — говорит он, глядя на дом. — Там бабуля. Никуда я не пойду.

Были бы у него силы, он бы бросился туда, но огонь полыхает вовсю, и к тому же Адаму не встать на ноги. Он и сам еле спасся. И Мию спас.

Пожарные не приехали, только горстка соседей беспомощно смотрит, как догорает дом. Понемногу они расходятся по домам, тоже пострадавшим от подземных толчков, или искать помощи. Мы остаемся во дворе — Адам, мы с Мией, Люк и Марти, — смотрим и ждем. Ждем, пока пламя не унимается и столб дыма не тает. И на ночь устраиваемся в нескольких метрах от тлеющего пожарища.

Утром становится ясно, что ничего тут не поделаешь: от дома ничего не осталось, он превратился в груду пепла, горелого дерева, закопченного металла… и где-то там лежат человеческие кости. Мама — и Вэл.

Адам все глядит и глядит на обугленные развалины.

— Адам, — говорю я, — ничего не получится.

Я хочу поскорее отсюда уйти. Найти кого-нибудь, кто его полечит. За ночь кожа у него на спине вздулась и пошла волдырями. Он уверяет, что ему не больно, но мне-то больно даже смотреть на него. Не понимаю, как человек с такими ожогами может выжить. И очень рада, что он жив. Правду говорят, мы не ценим того, что у нас есть, пока не потеряем. А я чуть не потеряла Адама. Думала, уже все. А он ушел и вернулся.

— Ее нет, — говорю я мягко, как могу. — Адам, мне так ее жалко…

— Нельзя бросать ее здесь.

Меня тут же переносит в Карлтон-Виллас, и Вэл глядит на руины своего дома. Она не хотела уходить, но я ее заставила. А теперь мне надо заставить Адама уйти от нее.

— Мы для нее уже ничего не сделаем, — говорю. — Надо найти врача. Тебе.

— Почему…

Я думаю, это он про свои ожоги спрашивает. Сам он не может на них посмотреть, только краем глаза, так что не знает, насколько все плохо, но тут он говорит:

— Почему она погибла, Сара? Как так вышло, что у нее число изменилось?

— Не знаю. Вэл считала, ты можешь менять числа. Она мне так говорила, и я тоже так считаю, Адам. Не знаю, сколько народу уехало из Лондона, но это сотни, если не тысячи. Ты их спас. И Мию тоже.

Тут он смотрит на меня.

— Насчет сотен и тысяч — не уверен. Мало ли какие у них с самого начала были числа, а вот Мия… Мия — другое дело. Ты же знаешь, какое у нее было число, — говорит он.

— Да. Видела в твоей записной книжке.

— Я ошибался. Я видел числа, а они оказались неправильные.

— Нет, ты их видел, но они изменились. Это ты их изменил.

Он отворачивается, на глазах у него слезы.

— Я хотел спасти Мию, но я же не хотел… не хотел…

Дальше можно не говорить. Я понимаю. Он не хотел, чтобы погибла его бабуля.

— Это из-за меня, Сара, да? Это я ее убил!

— Нет, конечно! Ты спас кучу народу, ты…

Замолкаю. Он снова смотрит на меня, и в глазах у него мука. Я пытаюсь подобрать нужные слова, сделать так, чтобы ему стало легче. Только иногда бывает так, что легче не станет, как ни старайся. И никакими дурацкими словами тут не поможешь.

— Не знаю я, Адам. Я ничего не понимаю про числа. Не знаю, какие у них законы. Может, это сделал ты. А может, сама Вэл. Она хотела тебе помочь. Она так тебя любила, Адам. Вэл была сильная женщина.

— А я ее терпеть не мог, Сара. Терпеть не мог — и все равно любил. И так ей этого и не сказал.

— Ей было не нужно. Она и так все понимала.

— Правда?

— Конечно правда.

Он мотает головой и смотрит в сторону.

— Адам, — говорю, — ты спас тысячи жизней. Ты настоящий герой.

Он все равно не хочет на меня смотреть. Не отвечает. Только в уголке глаза набегает слеза и катится по обожженной щеке.