Дары ненависти - Яна Горшкова

– Это был не вопрос, шуриа. Я прекрасно знаю, кто вы, и некоторое время уже, можно сказать, знакома с вами заочно. Позвольте представиться: Грэйн эрна Кэдвен, прапорщик вспомогательных войск Его Священной Особы Вилдайра Эмриса. Честь имею! – И, рассудив, что вытягиваться во фрунт и щелкать каблуками ради имперской гадюки будет слишком уж большой честью, ограничилась резким кивком. – Сим объявляю вам, графиня, что отныне вы – пленница моя и ролфийского оружия. Задачей моей является доставить вас живой… – Грэйн намеренно не стала добавлять «и невредимой», чтоб шуриа оценила нюанс. Та оценила, по глазам было видно.

Джона снова сдержалась, чтобы не слишком громко и заметно сглатывать слюну, ставшую вязкой и желчно-горькой.

«Оддэйн и его свора! Морайг могучая! Да ты, змеюка, удостоилась чести быть похищенной по приказу самого Священного Князя! Немедленно скажи девушке: «Спасибо». Вот что значит настоящая ролфийская кровь! Моя кровь!»

Покойный дедушка испытывал острейший приступ патриотизма. Даже не видя его глазами, леди Янамари могла вообразить, как он раздувается от гордости и самомнения. Очень удобная позиция: чуть что не так – виновата «змеюка», а честь быть похищенной подручной Вилдайра Эмриса, естественно, вызвана наличием в змеюкиных жилах капли крови великого эрна Янэмарэйна.

Пусть тешится, жареный пес. Но что же понадобилось Священному Князю от леди Алэйи? Да еще таким… брутальным способом.

– …вы, несомненно, уже понимаете, куда именно доставить, – продолжила ролфи, насладившись паузой. – И к кому. Дальнейшая же ваша судьба уже не в моей воле, но во власти того, чьи приказы я выполняю. И вы, надеюсь, уже догадываетесь, кого я имею в виду. Ведь догадываетесь, не так ли?

Угадать, кому подчинялась девушка-офицер, было, в общем-то, совсем нетрудно. Конри! Кому же еще? И лорд-секретарь Рэналд эрн Конри – это не тот человек, в чьих руках Джоне хотелось бы очутиться.

Пленница нехорошо прищурилась, наверняка уже измысливая способы побега. Ну-ну.

– Далее, – Грэйн села рядом и устроилась поуютней, скрестив ноги; легонькую графиню она приподняла так, чтоб та полусидела в своих путах, опираясь спиной на какую-то бочку. Теперь глаза их были на одном уровне, и такое положение, конечно же, должно было добавить речам проникновенности. – Повторюсь, что в мои обязанности входит довезти вас живой, а потому я буду поить и кормить вас, а также защищать вашу честь и жизнь. Но предупреждаю, что попытка побега закончится для вас печально. Есть множество способов сделать существование пленника невыносимым – кому, как не шуриа, это знать! В наш просвещенный век некоторые древние методы убеждения были незаслуженно забыты, но ведь нас, ролфи, недаром прозывают бешеными. Попытайтесь улизнуть, леди Джоэйн, и на своей шкуре это испытаете. Сейчас я освобожу вас от кляпа, и вы, несомненно, сразу же попробуете закричать, позвать на помощь… Но прежде чем начинать кричать, подумайте, а кто здесь может вас услышать? – ролфи оскалилась и облизнулась. – Мы находимся сейчас в трюме баржи, что идет вниз по Лаирдэйн к морю Кэринси, и помимо нас на борту ее наберется с десяток матросов, мужчин грубых и некуртуазных. Не думаю, что вы успеете оповестить их о своем титуле и состоянии, буде нас тут обнаружат. Так что боюсь, что не смогу позволить вам нарушить наше уединение. Впрочем, вы, конечно же, можете рискнуть. Скажу больше, – Грэйн наклонилась поближе и вкрадчиво понизила голос, – я прямо-таки мечтаю, чтоб ты попыталась уползти, имперская гадюка. Так что попробуй, попытайся, дай мне повод избить пленницу…

«Какой хороший монолог. Будем считать, что я испугалась до полусмерти. Графиням же положено быть хрупкими и боязливыми», – подумала Джона.

Горло Грэйн буквально перехватило подкатившее бешенство. Шуриа! Ненавистная шуриа. Все они на одно лицо, вот и эта… Прикидывается слабой и беспомощной, змея, но стоит лишь на миг ей поверить – тут же вопьется в беспечно протянутую руку ядовитыми зубами! Кровь Локки, да она могла бы быть сестрой-близнецом этой твари, Нимрэйда. Священный Князь заблуждается. Их надо давить, их всех, каждого из них!.. Вместо того чтоб любезничать с проклятыми выползками, надо просто высадиться на Тэлэйт и раз и навсегда вычистить подлунный мир от пащенков Глэнны!

«Стоять! – прикрикнула она сама на себя. – Ты что?! А приказ?! Стоять, бешеная сука! Еще не время! Не ты решаешь, чему быть, а боги, и для того, чтоб объявлять тебе их волю, есть Священный Князь. Уймись!»

Самовнушение подействовало, но лишь после того, как Грэйн отвернулась от пленницы, чтоб не видеть проклятых змеиных глаз. Шуриа – не капитан Нимрэйд, она – беспомощная и бесценная добыча, пленница, и нельзя поступать с нею бесчестно. В конце концов, Грэйн же не разбойница и не пиратка, вроде поганого капера, и не проклятая шурианская гадюка, а благородная ролфи, офицер армии Его Священной Особы. Графиня слишком дорого обошлась эрне Кэдвен, к тому же за ее доставку уже честь по чести уплачено авансом, так как смеет теперь Грэйн срывать на пленнице бессильную злость?

– Прошу прощения, леди Джоэйн, – видит Локка, Грэйн нелегко дались эти слова, да и спокойствие в голосе вот-вот грозило разлететься вдребезги, словно оброненная на камни ритуальная чаша. – Вам не стоит опасаться проявления моих личных чувств к шуриа, пока вы моя пленница. Разумеется, я не стану вас развязывать. Сожалею, что подобное положение доставляет вам неудобства, но я, кровью Локки клянусь, все-таки не эрн Эйккен Безумный, чтоб безоглядно доверять змеиному народу.

И, заметив расширившиеся в изумлении глаза добычи, Грэйн сообразила, что классической «Песни о безумии благородного Эйккена» шуриа может и не знать. А потому пояснила:

– Был такой славный воитель в дружине великого Удэйна-Завоевателя. Однажды он пощадил шуриа и даже впустил змею в свой дом, сделал ее женою… Каждому ролфи известно, чем он кончил.

Теперь настал час Джониного триумфа и моральной победы над вредным духом.

«Дед! Да ты у нас эпический герой! Сумел-таки прославить имя в веках! – мысленно крикнула она мигом затихшему призраку. – Эй, ты куда это спрятался, Эйккен Безумный? Выходи! Принимай почести».

«Все из-за змеищи проклятой, все из-за нее, – пристыженно сетовал предок. – Навела на меня чары».

«Надо будет обязательно узнать, как расписали ролфи твою жизнь в своих сагах. Приукрасили, наверное, не стали писать о том, как ты насиловал девушку-шуриа прямо на пороге родного дома, а?» – не унималась Джона.

«Я в своем праве был, гадюка. И я ее не утопил. А мог».

«За что и прославлен народными сказителями».

Деду-прадеду явно не хотелось спорить. Пожалуй, впервые с момента их встречи в Янамари.

Тем временем эрна Грэйн вытащила кляп. Джона закашлялась, облизала пересохшие губы, почти по-змеиному трогая их кончиком языка.

И хриплым шепотом спросила:

– Сколько?

Первые слова, которые просипела пленница, признаться, повергли Грэйн в шок и недоумение. Правда-правда. Ролфи даже рот приоткрыла от изумления, пораженная неожиданной мыслью – а не слишком ли сильно она все-таки приложила хрупкую графиню по голове? Может быть, имперка просто бредит? Или не понимает еще, с кем она говорит?