Дитя Меконга - Алёна Сереброва

Он напружинивается, собираясь ударить, однако стон боли, раздавшийся из-за спины Прасонга, сбивает все планы.

— Интересно, если я убью его здесь, умрёт ли он там?

Хвост сжимается на горле Нока сильнее, и даже пальцы пытающиеся ослабить хватку не улучшают ситуацию.

— Приходите на место, где вы выбрались к людям, Ваше Высочество. И тогда, быть может, я поменяю своё решение. У вас девять часов.

Удар ладонью приходится точно в центр груди: болезненно сильный, сбивающий дыхание и останавливающий сердце.

Широко распахнутые зелёные глаза, открытый то ли в попытке крикнуть, то ли в попытке глотнуть воздуха рот… Страх Нока отпечатывается в сознании Тонга, прежде чем его поглощает тьма…

Вдох. Глоток кислорода. Удар сердца в груди: тяжёлый и медленно болезненный. Шум в ушах, что превращается в голос.

Тонг распахивает глаза, чтобы увидеть перед собой Нока: испарина, глубокая морщинка меж бровей, прикушенная губа…

Ладонь Тонга соскальзывает со щеки на шею и в неё тут же толкается, будто успокаивая, пульс.

В следующий момент его руки отстраняют и тянут в просвет между сидениями, заставляя повернуться.

Туантонг. Непривычно обеспокоенный, почти испуганный.

Без налёта самоуверенного спокойствия его лицо выглядит живым и даже приятным.

— Тебя так долго не было… Как ты?..

— Порядок.

Нет. В солнечном сплетении больше не тянет: ломит и ноет на одной ноте. И эта ломота прорастает в грудину.

Тонг отворачивается обратно к Ноку ровно в тот момент, когда его тело распадается на капли воды, осыпаясь маленьким водопадом на сидение. Почти как сделал это Туантонг несколько часов назад, но не по собственному желанию.

Сердце ухает в пропасть, и пальцы сжимаются в кулаки. Тонг бьёт по спинке сидения, заставляя Туантонга отпрянуть.

«Он его забрал…»

— Кхун Туантонг, — Тонг оборачивается, чувствуя, как щекочет кожу вновь проступающая чешуя: от внешних уголков глаз и вниз по щеке. А может то и не чешуя вовсе… — хотите узнать, кто убил вашу невесту? Теперь я могу ответить вам на этот вопрос.

* * *

Злость. Она клокочет внутри, смешиваясь с тянущей болью под рёбрами, и прорастает колючими ветками за грудину, обвивая горло.

И эта злость не направлена ни на желающего скрыть свой проступок Прасонга, ни на ворвавшегося в их жизнь Туантонга… И даже не на Нока, что позволил так легко себя поймать, хотя он старше и должен быть умнее и сильнее. Тонг злится на себя. Не смог. Не предотвратил. Не спас…

Он рассказывает всё о случившемся тридцать три года назад убийстве, но легче не становится. Собирает картинку из осколков чужих воспоминаний и того, что увидел сегодня. Рассказывает о словах Прасонга и получает…

— Это не может быть он. Хемхаенг, кто-то вводит тебя в заблуждение. Понимаешь? — Туантонг поджимает губы, будто Тонг, своими словами обидел или и вовсе оскорбил его. — Прасонг занимает должность советника отца уже множество лет. Он всегда помогал и поддерживал. Даже когда ты пропал… Понимаешь?

Тонг рассеянно проводит рукой по пассажирскому сидению рядом и подушечки пальцев становятся влажными. Перед глазами всё ещё стоит тот момент, когда Нок распался на брызги, будто всё это время состоял из одной лишь воды.

— Хемхаенг, ты меня слушаешь?

На плече сжимаются пальцы, но Тонг едва реагирует. Внутри, там, где была злость, сейчас пустота. И только отголосок боли всё ещё гнездится в солнечном сплетении, напоминая о том, что Тонг ещё жив.

— Не называйте меня так.

— Посмотри на меня.

Тонг переводит взгляд на Туантонга и вопросительно приподнимает брови.

— Сейчас ты отправишься в Бангкок, как и собирался. С остальным я разберусь. И найду Наоварат, раз тебе это так важно. Виновные понесут наказание, верь мне. Слышишь, Хемхаенг?

— Слышу.

— Вот и хорошо. Заводи машину и поезжай в Бангкок.

Туантонг распадается точно такими же брызгами и Тонг крупно вздрагивает, когда вода маленьким водопадом обрушивается на заднее сидение.

«Верить? Ждать?» — смех стеклянным крошевом царапает горло.

«У вас девять часов…» — звучит в памяти голос Прасонга.

— Девять часов… — едва слышно повторяет Тонг, сжимая руки в кулаки и на мгновение зажмуриваясь. — Всего девять…

Выключив свет в салоне, Тонг набирает Синга и откидывается на спинку кресла.

Гудок. Другой. Третий…

— Где вы?

«Мы? — Тонг бросает взгляд на пустое, чуть влажное сидение рядом и ёжится, поднимая плечи и цепляясь за локоть, будто в попытке обнять себя. — Здесь только я».

— В дороге. Как там у вас? Тот человек всё ещё не ушёл?

— Пи, Пи, включи громкую связь, пожалуйста. — Звучит на заднем фоне возбуждённый голос Ним и следом Синг отзывается словами самого Тонга:

— Ты на громкой.

— Пи! Тот человек ушёл. Просто взял, шагнул в совсем глубокую тень и будто растворился в ней… Я сама это видела.

Дрогнувшие пальцы сжимаются на локте сильнее. Тонг тоже не так давно видел подобное. Будто человек стал частью этой самой тени…

— Подтверждаю. Он ушёл. Так что можете не торопиться и не гнать. Тем более время уже…

— Он оставил записку, Пи Тонг. Прицепил на дверь. Только я не понимаю её смысл…

— Ним, я же говорил, не говорить! — слышится недовольный шёпот Синга и Тонг поджимает губы.

— С тобой, Синг, я разберусь позже. Нонг Ним, что было в записке?

— «Скоро встретимся, Хемхаенг. Не буду отвлекать тебя от дороги».

Тонг тяжело сглатывает, прикрывая глаза и от этого лишь острее чувствуя одиночество.

«Не быть одному, да монах? Легко сказать…»

— Что это значит, Пи? И где мой брат? Я слышу только тебя. Пи?

— Пи Нок вышел купить воды на заправке. Мы ничего не прихватили с собой, когда выехали обратно, — ложь горчит на языке и отдаёт легкой ноткой кислинки, однако сказать правду…

«„Прости, Ним, твоего старшего брата похитили из-за меня“?»

Тонг сглатывает нервный смешок.

«Приходите на место, где вы выбрались к людям, Ваше Высочество» — вспыхивают в памяти слова Прасога и Тонг цепляется за них, как за спасительную соломинку.

«Может быть побережье? Там, где тётушка нашла Кхема? Где оно?.. Тётушка!»

— Ним, тётушка Нэн сейчас в доме?

— Д-да…

— Позови её, пожалуйста, мне нужно кое-что у неё спросить. И Синг. Останься в доме до утра, пожалуйста. Просто на случай, если тот человек вернётся, хорошо?

— А вы? Вы решили рвануть куда-то ещё?

Внутри Тонга неприятно царапает от этого «Вы» и от того, как в голос Синга просачиваются игривые нотки, будто тому весело.

«Нет никакого „мы“. Я тут один».

— Синг, потом поговорим. Я на тебя ещё за попытку скрыть записку обижен.

— Пи!