Вороньи сказы. Книга первая - Юлия Деулина

Окромя зверей и птиц есть дружина Светловых навов. Это те, с которыми Князь Ворон вечно бьётся. Когда некому за людей встать перед Тёмном или другими людьми даже, могут явиться навы из этой дружины, защитить и спасти.

Так мы и прослушали Добронраву весь день, а к вечеру она к деревне свернула. И нас умолила на лавках заночевать, сказала, что уж и за нечистью нашей, и за людьми приглядит. Поверила, что мы зла не ладим делать. А мы ведь и правда не ладим!

Так что записала я всё скорее, пока стол есть, а теперь вот на бумагу переложила с бересты, в книгу подшила.

Как мы в Тихоморье побывали

Выдохнула я денёчек, теперь спокойно буквы на бумагу положу, слезами чернила не разморю, да поочерёдно дела и события опишу.

Тихоморье – город немалый, разлёгся он на восток от стольного града Ветрогора прямо на берегу морском. Отсюда ладьи ходят и в Рийну, и в Нёдланд, так что полно народу. Мне-то город поглядеть интересно было, а Горицвета припустила скорее к дому. С Фёргсвардом сговорились встретиться на закате за воротами у приметных дубов, а вот Октавий так и кружил в вышине, иногда на крыши спускался, всё меня охранил.

Пошли мы с Горицветой через солнечную площадь. Всё тут путём: и улочки лучами от неё разбегаются, и храм Светлов стоит, и хоромы цеховые да наместничьи. Храм белобокий, на шпиле солнышко золотое под лучами небесного блестит.

– Надо бы в храм сходить, – говорю. – Помолимся на удачу, а ещё бы мне бумаги прикупить. Чернила-то и перья ладно, сама наделаю… Ой, только у меня денег немножко.

– Я у батюшки попрошу. Ой рад он сейчас будет, не описать! – Горицвета и сама радостная.

Обещала я Горицвете потом луньки отдать, как колдовством заработаю. Особо-то хорошей бумаги где возьмёшь? Мне ещё ой как повезло, что запасы такие у бабки моей были (Князь, видать, оставил мне для научения). А у жрецов в храме завсегда есть всякое для письма, а бумажка беленькая, как перо у лебёдушки. И почитать у них есть всякое, вряд ли тайны колдовские, но про мир наш, про богов – это точно. Никогда я в библиотеке (книгохранилище, то есть), не бывала, хотелось поглядеть.

– Думаю, не надо ли было Фёргсварда с собою позвать? Не к тебе в дом, понятно, а в город хоть, что он как зверь дикий, за воротами…

Горицвета цокает:

– Да может, и надо было. Может, и в дом пригласить, что-то как-то я нерадушно… Над тобою вон ворон нечистый кружит, его-то за воротами не оставили.

– Ой, Горицвета, не кричи, а вдруг услышит кто?

Та только фыркнула:

– Ты не думай, что, раз мы в городе, цеховые тут на каждом углу. Их, бывает, и тут не дозовёшься, хоть в терем иди тарабань.

И правда, гляжу, а уж лютых вокруг нет.

Дом Горицветин большой оказался, с деревяным теремом, а низ – каменный, прямо как у храма, на третьей лучице посолонь стоял – сразу видно, немало батюшка её купеческим делом загребал. Лучица эта широкая, домики здесь крашенные, расписные даже, народ богато одет. А я стою точно сиротинушка полная, а не княжья дочь, и неудобно сперва стало как-то в гости к Горицвете идти, а потом думаю: так я колдунья, вон, Котяна любое обличье принять может, а ходит девкой рябой. Ну и сразу нос-то задрала, стала шагать, будто тут мне самое место.

Ворвалась Горицвета во двор – её темнобой с лаем встречает, и девчонка малая как завизжит, сестрица её, видать. Тут уж Горицветина мать выбежала, стали они целоваться-обниматься. Темнобой подошел меня понюхать, хвостом мне по ноге ударил и ушёл.

– Вот, матушка, это Врана, подруженька моя. Мы с ней в пути повстречались, тоже она колдунья.

Познакомились с матушкой её Миросветой, и с сестрицей Белодушей. А отец с братьями, оказалось, в отъезде. Ну и хорошо, про себя-то думаю, а то ежели матушка на меня так глянула, то как бы батюшка посмотрел. Видно мне – Миросвета вроде и рада, что доченька не одна, а только тоска у неё такая в глазах, ну вроде «чего же ты опять с колдуньями вяжешься». Поглядела на хоромы я Горицветины изнутри – ну чего тут, купеческие. И резьба, и роспись, простор такой! И охранитель есть, мужик крепкий, и в прислуге пара человек. Угостились мы кушаньями, матушка давай расспрашивать, как странствие наше. Переглянулись мы с Горицветой и не стали про всякие ужасы рассказывать, рассказали только про всякое безобидное: как вон невесту Светлову повстречали, как у холов сказы слушали, такое всё. Матери врать грешно, ну так мы просто не договорили. А чего поделаешь? Если ей всё, как есть рассказали б, так она бы тут же на лавочку и легла седой старушкой.

Я тогда уже задумалась, о чём не думали мы с Горицветою, про то, как быть, когда Анисию достанем, по правде. Горицвета-то всё рассуждала, как здорово мы такою толпой путешествовать начнём. А у меня другие мысли: нельзя же будет ни Анисии, ни Горицвете домой воротиться! Все знают, что Анисию Тёмн забрал, как же примут её такую, из нави-то? Подумают, что, если не мертвячка, то Тёмн так этого не спустит, обязательно явится. Людям-то обычным не объяснишь, как мы лазейками со всех сторон от него закроемся. Ох уж вряд ли счастливы даже отец с матушкой Анисины будут. А другие люди – и подавно, как бы лютых не позвали на такое. Ну а Горицвета, это я уже разумела, Анисию одну не оставит, значит, придётся им взаправду скитаться, как я или Фёргсвард дом оставив.

Я пока это думаю, а Горицвета уж обещает, что сейчас вот уедет опять, но скоро воротится с такой радостью, что ни в сказке сказать…

Вздохнула, да отпросилась в храм, мол, чтобы не мешать матушке на доченьку налюбоваться. Миросвета и не обиделась даже. Распрощалась я с ними, договорились с Горицветой у храма встретиться, и пошла я назад на площадь.

Переступила порог храма – ничего со мною не стало, хоть подумала на миг-то, не осерчает ли Светл, что дочь князя нечистого явилась. Заплатила лунек, что мне Горицвета одолжила, мне и бумаги дали, и проводили в светлую горницу со столами да лавками. Написала я своё всё, что хотела, а по просьбе принесли мне Светлово Слово – книгу красивейшую, разрисованную, с мудростями божьими и рассказами о любых Светлу делах.