Плач Абалона - Джейн Уэлч

Пегий пони шагал, не замечая, что мальчик остановился; цепь натянулась, и Пип невольно ойкнул. Ошейник натер ему кожу до крови, думать получалось мало о чем, кроме собственных несчастий. Путники медленно поднимались по широкой расщелине.

– Что-то ты стал не такой прыткий, – усмехнулся Палец. – К тому же мне показалось, что отважный воин Торра-Альты вскрикнул от боли? Кстати, Пискля, не хочешь ли, наконец, сказать, как твое имя? Или ты слишком испуган, чтобы говорить?

– Оставь парня в покое, – сказал Брок, подходя ближе.

Несмотря на всю свою гордость, Пип был ему благо дарен. Все же его раздражало и то, что охотники больше следят за стариком, чем за ним самим, и то, что Брок считает своим долгом его оберегать. Хотя, конечно, ни чего он не добился, только сам в плен попал.

Пожилой солдат продолжал ворчать:

– Такие негодяи только и могут подкрадываться в темноте и нападать на бессловесных животных и бедного ребенка.

На бедного ребенка!.. Пип скрипнул зубами (эту привычку он перенял у мастера Халя) и молча бросил на Брока ледяной взгляд, а потом посмотрел на свой драгоценный лук, притороченный к седлу Пальца.

– Ах, маленький воин из Торра-Альты уже не может сам за себя постоять, – продолжал издеваться тот. – Так что, волколюбы, как нам вас звать Ворчун и Пискля?

– Молчи, – прошипел Пип Броку. Он поклялся не обращать на охотников внимания и, уж конечно, не собирался называть им свое имя, особенно теперь, когда они решили прозвать его Писклей. Унизительно вдвойне – кличка походила на его настоящее имя! Пип обругал покойную матушку за то, что так его назвала, и тут же покраснел от стыда. Но, в самом деле, не могла, что ли, придумать имя поблагороднее, вроде Кеовульфа? Даже какое-нибудь простое солидное, скажем, Дунстан, вполне бы подошло. Но Пип… Капитан Пип! Подумать только!

Дело в том, что капитан стражи Торра-Альты занимал эту должность уже много лет, и Пип поклялся прийти ему на смену, когда высокий сухопарый солдат отправится наконец в отставку. Мальчик улыбнулся, вспомнив вдруг, что капитана всегда называли только по чину. Может, его родители тоже дали сыну какое-нибудь кошмарное имечко?

К вечеру открытое плато кончилось, и Всадник повел группу вниз по долине, где росли лишь колючий дрок да редкие скрюченные рябины. По обе стороны возвышались острые скалы, за много веков обглоданные ветром до костей. Тут и там лежали крупные темно-серые обломки камня.

Пип чуть не валился с ног от усталости, однако отчаянно старался не подать виду. Может, он еще и не взрослый, зато торра-альтанец, а любой торра-альтанец сильнее жителя Овиссии, думающего лишь об овцах, а уж иноземца тем более. Мальчик стиснул зубы и смотрел себе под ноги. По счастью, лошади шагали небыстро, сопя под тяжестью поклажи.

Приземистый, с растрепанной бородой Всадник не довольно оглядывался на багровое солнце, медленно сползавшее за горизонт.

– Гони их там сзади побыстрее, – крикнул он товарищу. – Надо до заката перевалить в долину под Знаменным Откосом.

Рыбоглазый овиссиец принялся хлестать кнутом отстающих пони. Пип вздрогнул.

– Надеюсь, на этот раз мы получим что-нибудь подороже кроличьей лапки, – с кислой миной сказал Палец. Твои выдумки нам добра не принесли. Занимались бы лучше продажей шкур.

– Этим богатства не наживешь, – откликнулся Всадник. – С тем, как он нам заплатит, не сравнить.

Кобольды, сбившись в кучку и попискивая, трусили следом, не отставая, но держась подальше от Трога, которого явно раздражали. Всякий раз, как они оказывались радом, пес рычал и показывал зубы. Пип заметил, что с тех пор, как кобольды увидели в Кабаньем Лове белого оленя, они стали куда менее послушны.

– Злобные твари, – с отвращением сплюнул Палец, покосившись на кобольдов, отчего те возбужденно залопотали что-то по-своему.

Всадник лукаво ухмыльнулся.

– Зато слушаются. В этом году в Хобомани выпало мало дождя; если поджечь, все вспыхнет, как факел. Кто-то из кобольдов в отчаянии вскрикнул. Всадник осклабился, сознавая свою власть над ними. В окружении рычащих собак он зашагал вперед, оставив Пальца подгонять пони. В шкуры лошадей въелась смерзшаяся грязь, на которой оставались четкие следы кнута.

Брок с отвращением посмотрел на охотника.

– Чего ради бельбидийцу заниматься таким дурным ремеслом? Ты что, совсем себя не уважаешь?

Палец дернул за веревку, охватившую запястья Брока, и потуже затянул узел. Пип закусил губу, видя, как больно старику, но тот лишь глубоко вздохнул.

– И чего ты связался с кеолотианцем и его подлыми замыслами? Неужели не придумал полегче способа заработать себе на жизнь? Даже в рубиновых шахтах на севе ре Кеолотии проще работать.

– Я же говорил: был пастухом, теперь охочусь на волков. Только и всего, – отрезал овиссиец. – Продаю шкуры кеолотианцам. Иначе не проживешь, барон Бранвульф не дает убивать зверюг. А Бельбидию надо очистить от волков до последней твари. Просто выполняю работу барона Бранвульфа вместо него самого.

Брок, чтобы не наговорить грубостей, опять сделал глубокий вдох.

– Вы ведь оба не охотники, ни ты, ни он. Я видел, как твой приятель пытался с волков шкуры содрать, не больно-то он хорошо умеет это делать.

– Да уж получше, чем ты, – отмахнулся Палец.

– Все равно не понимаю, – продолжил Брок, – как ты мог связаться с кеолотианцем и пойти против своих же соотечественников…

– Ха! Тоже мне, соотечественники! Никто больше не считает Торра-Альту частью Бельбидии. Вам уже долго осталось. Король Рэвик с вами нянчится, но бароны его, наконец, убедили, что надо что-то делать.

Пип хмуро смотрел в землю.

К перевалу они пришли перед самым закатом. Обернувшись, мальчик увидел за спиной безлесный склон, лишь кое-где простроченный грядами черных камней, от которых тянулись к путникам длинные тени. А впереди тонула в полумраке долина. Пипу показалось, что он различает внизу деревья. Им завладело дурное предчувствие. Кобольды же, наоборот, приободрились, запрыгали, указывая пальцами в темноту.

– Это наконец Кеолотия, – объявил Всадник, взмахнул бичом и взгрел по загривку одного кобольда. Тот заверещал, остальные тут же столпились вокруг него, сплетаясь ручками и ножками, словно заросли боярышника на ветру.

– Не забывайте про Хобомань, – пригрозил им охотник. – У меня там друзья, одно слово, и… – Отвернувшись, он отдал приказ: – Здесь остановимся.

Пип так устал, что привалился спиной к камню и не мог пошевелиться, только смотрел, как Всадник и Палец готовятся ко сну. Они разожгли костер, что было приятно, зато весь мир за границей светлого круга погрузился во мрак. Всадник достал соленую оленину и копченое кабанье мясо, причем Трогу отмерил огромную порцию и принялся тискать и гладить пса, неуклюже пытаясь завоевать его доверие.