Там, где мы служили - Олег Верещагин

Венгр стоял у окна на четвереньках, низко нагнув голову. Пулемет высился рядом с ним, зацепившись сошками за нижний край окна, из ствола шел дым.

— Сейчас поменяю ствол… — сказал Джек. И вдруг увидел, что изо рта Ласло струей бьет пенящаяся, густая кровь. В пол между его расставленными ладонями. Потом Ласло мягко, бесшумно упал на бок и подтянул колени к животу. Грудь венгра была разворочена прямым попаданием крупнокалиберной пули. — Ласло! — в ужасе завопил Джек, бросаясь на колени рядом с другом.

Глаза Ласло смотрели… и не видели. Изо рта все еще толчками текла кровь. Джек поднял руку к карману на рукаве… и замер в отчаянии — бинтовать дыру, в которую свободно прошел бы кулак, было бессмысленно.

— Анам, дериде,[95]— вдруг отчетливо сказал Ласло. И расслабился. Кровь сразу же перестала течь — остановилось сердце, и лицо Ласло стало белым, только след ожога остался малиновым.

И Джек понял, что теперь он один. Он бы очень удивился, узнав, что именно сказал Ласло. Наверное, это есть в каждом человеке — когда ему больно, он зовет маму, неважно, хороша она или плоха, и свято веря, что она прогонит боль, страх… смерть.

В горле Ласло что-то булькнуло, но это был уже не живой звук, похожий на урчание в водопроводной трубе. На открытые глаза венгра медленно садилась пыль…

Ничего не было внутри у Джека. Только один молчаливый, страшный, бесконечно долгий вопль. И, заглушая его, он взялся за пулемет.

«Печенег» заработал точно и четко, словно тоже хотел мстить за своего хозяина и друга, как человек. Вовремя: махди уже бежали по улице, ободренные молчанием дома. Джек срубал их в пояс с двадцати-тридцати метров, видя, как они переламываются, падают и больше не поднимаются…

Во дворе загремело. Джек подал на себя пулемет, развернулся и встретил ломящихся по трупам в упор, расшвыривая очередями. Его больше ничего не держало, можно было попробовать прорваться… но в радостном осатанении он продолжал бить то в окно, то во двор, счастливый от того, что больше нет ни страха, ни желаний — только одно: стрелять. Бить. Уничтожать.

«Печенег» поперхнулся. Лента! Перезаряжать было некогда… и незачем. Швырнув пулемет в дверь, Джек перехватил автомат.

Атака пока не повторялась. И Джек вдруг отчетливо сообразил, что сейчас его убьют. Он не сможет «держать» долго сразу дверь и окна. Они подберутся и бросят гранату. Или две, три — столько, сколько понадобится, чтобы убить его.

Джек вжался в стену, слыша, как всхлипывает его собственное дыхание. Ярость отхлынула. Юноша провел по лицу ладонью и, тихо засмеявшись, выдохнул:

— Убьют…

Стало страшно. Взгляд Джека заметался от окна к двери и обратно, усилием воли устранил панику. Мозг заработал четко, как хорошо отлаженный механизм: «Наверх!»

Забросив автомат за плечо, Джек выскочил на крыльцо, уцепился за край плоской крыши и резким маятниковым движением зашвырнул себя наверх. И вжался в сухую, горячую крышу, держа автомат наготове.

Он ощутил, как после трех почти одновременных взрывов крыша содрогнулась — дрожь передалась внутрь, затошнило. Потом внутри дома началась какая-то возня, и загремели очереди, густо, неотличимо одна от другой.

И все резко оборвалось. Зазвучавшие голоса были неразборчивы, внизу ходили. «О небо, пусть меня не найдут», — подумал Джек. Мысли исчезли. Он ждал и слушал.

И не поверил, когда услышал, как махди покидают двор. Перевалившись на живот, юноша подполз к краю крыши и, чуточку приподняв голову в тени, начал осматриваться. До него доходило все ясней, что в горячке боя его просто-напросто приняли за Ласло.